Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– розы? «Янтарный» происходит от «янтаря» – это такая древняя окаменевшая смола земных деревьев. Ты ее когда-нибудь видела? Гранатовый… Гранат – это название фрукта, который даже не упоминается в дошедших до нас древних книгах. Я научу тебя новым названиям. Здешним. Настоящим.

Если выживешь.

Седеф вспомнила путеискателя, которого они встретили в первом схроне. Ночью она проснулась и лежала в темноте, слушая, как Искромсанная По Ошибке и безымянный путеискатель занимались сексом, а потом долго разговаривали на особом путеискательском диалекте, и из всей беседы – загадочных шуточек вперемежку с витиеватой бранью и упоминаниями вещей, которые у поселенцев назывались совершенно иначе, – Седеф разобрала лишь несколько слов. А она-то думала, что освоила путеискательский диалект! Нет, она выучила какую-то корявую упрощенную версию, созданную путеискателями в учебных целях.

Седеф лежала в темноте и мечтала стать частью этого мира. В то утро, когда на них напал стегун, она тоже об этом мечтала. Игра определенно стоила свеч. Впервые в жизни она почувствовала, что наконец-то нашла свой путь.

И вдруг все вокруг замерло. Лес уставился на нее во все глаза. Она повернулась к Искромсанной По Ошибке с немым вопросом: что случилось?

Тут-то ее и ударил стегун.

Полпути позади, осталось пройти еще столько же. Главное, чтобы Искромсанная была еще жива. Только бы она была жива!

Седеф пробиралась через болота, когда это случилось. Наступил час Стыка: солнце село за горизонт и лес радужно засиял на фоне темнеющего неба. Ее собственный костюм казался тусклым среди этого буйства красок. Седеф почувствовала, как волосы на загривке под капюшоном встают дыбом.

Тропинка была влажной и осклизлой, тут и там попадались корни. Выкорчеванные пни диадем торчали из жемчужно-сиреневых лужиц как зазубренные осколки тьмы. Фонареллы, подрагивая крыльями, цедили воду своими массивными клювами-ситами, добывая из нее утонувших жучков-росниц, чьи живые родичи парили в искристом багрянце болотного тумана.

А потом свет мигнул – по лесу пробежала дрожь. И костюм Седеф потух. Она видела, как это случилось: ее переливчатая рука внезапно почернела, превратилась в неподвижную темную полосу на сияющем фоне. Лес затих. Седеф почувствовала, как он смотрит на нее.

Нет, она не стала думать, что случилось. Если думать, можно очень быстро умереть.

Она сразу перешла к действиям. Упала в грязь и извалялась в ней, потом сорвала потухший капюшон и отшвырнула его подальше от себя: его поймали и сожрали прямо в воздухе. Она видела это, пока размазывала по лицу сияющую грязь и втирала ее в волосы.

А потом Седеф увидела ее. Она вышла из-за ствола диадемы и подкрадывалась к ней: будто стеклянный сосуд в форме кошки заполнили изумрудным пламенем. Пума. Лучше и не скажешь. Твердя про себя это слово, Седеф ни на миг не переставала вертеться в грязи. Даже когда почувствовала на лице жар ее дыхания. Перетекая по воздуху на шести гибких лапах, пума приблизилась, потерлась мордой о ее плечо, замерла. Седеф крепко зажмурила глаза, чтобы случайно не явить миру их темноту: лишенные естественного свечения человеческие глаза – легкая мишень. Не важно, как ты воспринимаешь лес. Главное – как лес воспринимает тебя.

Потом эта тварь часто являлась ей в кошмарах, хотя она не успела толком ее рассмотреть: двойной оскал, каждый длинный острый клык, созданный для раздирания падали, мерцал подобно огоньку древней масляной лампы в пещерном мраке.

Клыки и когти.

Седеф ощутила на лице ее дыхание, влажное и едкое. А потом услышала удаляющиеся шаги: пума ушла.

Все кончилось. Седеф лежала на тропе, с ног до головы покрытая сиреневым свечением дрожжецов. Сколько она так пролежала? Пять, десять минут? Наконец она села, очень медленно. Осмотрела себя. Еще раз обмазалась сияющей грязью. Сколько продержится свет? Седеф порылась в памяти и вспомнила свои заляпанные грязью ботинки. Когда она проснулась рано утром в схроне, ботинки все еще испускали ровное свечение. А в пещеру Седеф и Искромсанная пришли за пять или даже за шесть часов до того.

Должно хватить. Если никто не позарится на ее черные глазки.

Только теперь Седеф задумалась: почему погас костюм? И сразу поняла. Они это проходили на занятиях: электромагнитный импульс. Выброс плазмы и заряженных частиц, переносимых солнечным ветром. Сколько путеискателей сейчас погибло? Конечно, в это время суток большинство из них отсиживается в пещерах. Те, кому не посчастливилось оказаться внутри, сразу же начали вращать ручку привода. Спасло ли их это?

Спас ли ручной привод Искромсанную По Ошибке? Если она дремала, когда палатка погасла, сейчас ее уже нет в живых.

Если бодрствовала – шанс есть.

Седеф встала и побежала.

Она взобралась на первую пластину каменной травы и начала спуск. У подножия холма должна стоять палатка, а внутри – Искромсанная. Вполне вероятно, что там никого и ничего нет: лес мог давно сожрать ее вместе с палаткой. Почувствовав, что микроптицы начали щипать ее за волосы, Седеф на минуту остановилась у болотца – покрыть себя свежим слоем грязи. Она целиком погрузилась в воду и стянула защитный костюм и вещмешок: грязь запекалась в складках и на швах, создавая опасные темные полосы на сиреневом фоне. Раздевшись догола, Седеф смогла нанести живительную грязь более ровным слоем. Ботинки снимать не стала, а вещи засунула к сияющим яйцам зобача.

Колонию каменной травы она преодолела в считаные секунды: ноги работали безотказно. Усталости она больше не чувствовала и, кажется, могла бы бежать так вечно.

Однако по мере приближения к цели Седеф сбавила шаг. Ей стало страшно. Страшно увидеть пустую поляну…

Нет, палатка на месте.

Седеф как на крыльях преодолела последние метры пути и рванула на себя полог.

Мертва. Серая рука Искромсанной неподвижно лежала на рукоятке привода. На сколько же я опоздала? Меньше чем на час: палатка еще светилась, значит, Искромсанная перестала крутить рукоятку недавно.

Стоп… Едва заметное движение. Дрогнул уголок рта. На мертвенно-бледном лице открылись черные глаза.

Искромсанная По Ошибке с трудом улыбнулась. И едва слышно прошептала:

– Гляди-ка… в чем это ты? Дрожжецами обмазалась, что ли?.. Погоди… ты голая? Я бы засмеялась, но слишком больно…

Седеф перевернула ее на спину, нашла рану, достала из упаковки первую заживляющую повязку.

– Ш-ш… Все будет хорошо.

– Нет, – прохрипела Искромсанная.

– Конечно, будет! Сейчас мы тебя починим… А потом доберемся до ближайшего пункта и отдохнем.

С языка так и просилось: я встретила пуму! И выжила! Я столько всего хочу тебе рассказать!

– Я не про то, – улыбнулась окровавленным ртом Искромсанная. – Со мной-то все будет хорошо. Раны заживут. А вот тебе… Знаешь, тебе очень