Эра Бивня - Рэй Нэйлер

наноботами. В ближайшем схроне есть еще шесть. Пока ты ходишь, я затолкаю в рану бинт и перевяжу ее по старинке. Органы вроде не задеты… Но мне нужно три, а лучше четыре заживляющие повязки. Сама я до схрона не доберусь.

Седеф попыталась перевести дух. Унять сердцебиение. Как ее учили. Бесполезно. От волнения она уже начинала задыхаться. Нет, так нельзя. Отставить панику. Не паникуй, а думай! Действуй!

– Давай я сперва помогу тебе перевязать рану.

– На это нет времени. Да и незачем. – Искромсанная уже вскрывала гемостатический бинт. – Это, конечно, прошлый век, но на время должно хватить. Я справлюсь. Надевай костюм.

– Можно ведь…

– Надевай! Живо!

Приказ мгновенно пробил пелену паники, обратившись напрямую к мышечной памяти. Отработанные движения, вызубренные наизусть алгоритмы действий. Искромсанная уже неделю вбивала их ей в голову, заставляя повторять снова и снова – в схронах и палатках.

– Достань запасной нарукавник из моего вещмешка.

Искромсанная сидела к ней спиной, запихивая бинт в рану. Она скинула верхнюю часть костюма, и Седеф увидела, что шрам тянется через всю спину и заканчивается почти на пояснице.

– Как это случилось? – Седеф и сама толком не знала, о чем спрашивает – о шраме или свежем ранении.

– Стегун, который чуть не оттяпал тебе руку… Я его схватила, и он проткнул меня острым кончиком, как скальпелем. Почти насквозь, сантиметров на двадцать вошло острие. Защитный механизм такой. – Она хмыкнула не то от боли, не то от досады. – Ты одеваешься или нет?!

Все из-за меня. Она ранена по моей вине.

– Уже одета.

– Так, теперь думай. Сколько до пункта?

– Семь часов быстрым шагом.

– Значит, пробежишься.

– Все так плохо?

– И даже хуже.

– Ладно, я пошла.

– Нет. Подожди.

– Чего ждать?

– Я тебя еще не проверила.

– Времени нет! – заорала Седеф.

– Уйми свой гнев. Никогда не пренебрегай мелочами, иначе в следующий раз шрамом не отделаешься.

Они с Искромсанной прошлись по всем пунктам списка. Визуально костюм был в порядке. Осмотр занял, казалось, не меньше часа, хотя на самом деле прошло минуты три.

Как только они закончили, Седеф пулей вылетела наружу.

И чуть не забыла застегнуть вход. Это по-прежнему случалось с ней всякий раз, когда она покидала палатку, хотя они провели в лесу уже неделю. От увиденного зрелища она замерла на месте как вкопанная, на несколько мгновений забыв обо всем остальном.

Красоту леса, переливающегося множеством неоновых красок, было не передать словами. Светящиеся ультрамарином, медленно покачивающиеся колонии волновника простирались на сотни, а то и на тысячи метров во все стороны. На свободных от волновника пространствах травяной покров представлял собой мерцающую сиреневую массу: так, передавая друг другу коммуникативные сигналы сокращениями устьиц-фотофор, общались одноклеточные биолюминесцентные дрожжецы.

Порхающие всюду микроптицы, казалось, впитывали это сиреневое сияние, бережно выращивая колонии дрожжецов на прозрачной кристаллической мембране, покрывающей их тельца.

Прямо как мы, подумала Седеф. Тоже защищаются светом от смерти, внимательно следя за целостностью фосфоресцирующих покровов. Только они едят землю и выращивают на своих хрустальных панцирях колонии светящихся дрожжецов, а мы используем аккумуляторы и микродиоды.

Вверх взмывали сияющие аквамариновые стебли деревьев-диадем. В далекой вышине их ветви сплетались, образуя единый радужный полог – пульсирующее многоцветье жизни.

Гибельное многоцветье, подумала Седеф, усилием воли заставляя себя увидеть в этом калейдоскопе иную реальность: тысячи сияющих голодных пастей всех форм и размеров. Своими острыми как бритва клювами фонареллы молниеносно отхватывали конечности – сразу и не заметишь; вострокрылы обволакивали жертву и кромсали на кусочки миллионами острейших клыков, которыми был выстлан их единственный пищеварительный орган – рот и желудок одновременно; скруты сперва оплетали добычу длинным змееобразным телом, покрытым алмазной чешуей, а затем, стремительно свивая и развивая кольца, смалывали ее в фарш.

Прямо на глазах Седеф мерцающий рубиновым светом зобач неуклюже шлепнулся на ветку, успев добраться до нее за миг до того, как сдулся его воздушный мешок. Вцепившись в нее лапками, он сидел, тяжело дыша и разевая плотоядный зубастый клюв. Следом за папой, неуклюже трепыхаясь в воздухе, испуганно крича и изможденно выпуская водород из дыхательных клапанов, на ветку опустились четыре миниатюрных алых шарика – его птенцы.

Вперед. Нечего пялиться по сторонам, как дитя малое.

И Седеф побежала.

Неделю назад она сидела у себя дома, за световым заслоном, что отделял пещеру от леса, которым она грезила с детства. Она просидела у заслона весь день и всю ночь и уже подумывала сдаться. Вернуться домой. Наставница не придет. О ее задании все забыли.

Сколько еще она прождала бы? Час? Сутки? Когда закончилось бы ее терпение?

В ожидании наставницы Седеф разбирала и заново собирала вещмешок, твердила под нос давно вызубренные наизусть списки необходимого. Дважды стягивала с себя костюм и проверяла все швы.

Наставницы не было.

А потом заслон дрогнул, и вот она, наставница, – прямо перед ней. Уставшая. Грязная. Сняла капюшон и показала Седеф свое невозмутимое лицо. Ее костюм был по колено заляпан сгустками мерцающих дрожжецов.

– Вы…

– Я – Искромсанная По Ошибке, – представилась наставница. – А ты – Седеф. Давай сюда вещмешок.

У нее было прозвание.

Редкие путеискатели удостаивались этой чести: получить от своих коллег второе имя. Оно всегда было немного издевательским, насмешливым и отсылало к какой-нибудь передряге, из которой путеискатель чудом выбрался живым. Однако носили его гордо, как почетнейшее из званий. Седеф знала несколько: Проткнувшая Себе Руку, Наступивший В Улей, Укушенная Во Сне, Не Туча – А Рой. Прозвания увековечивали оплошности путеискателей, а значит, их бесценный опыт.

Стало быть, наставница у нее что надо. Опытная. Седеф испытала прилив гордости: ее сочли достойной хорошего учителя.

Искромсанная По Ошибке взяла у Седеф вещмешок, открыла и начала выбрасывать из него содержимое.

– Погодите, это точно было в списке. На занятиях рассказывали, что…

Искромсанная заговорила почти одновременно с ней, и перебить ее было невозможно. Она говорила и при этом потрошила вещмешок: к концу ее монолога в нем осталось меньше трети от собранного.

– Вещи, которые отягощают тело, отягощают и разум. Отвлекают от главного. Ты думаешь, что они помогут тебе решить какую-то проблему, однако это не так. Они мешают действовать сейчас, заставляя думать, что проблему можно решить потом, когда ты наконец откроешь рюкзак. На это потребуется время, а времени у тебя нет. В промежутке между сейчас и потом ты умрешь. Потому в лес надо выходить с легким рюкзаком и легкой головой, чтобы все решения принимать молниеносно.

– Да, но этот мультитул…

– Подберешь – сломаю руку. Его запросто заменит обычный нож. Ладно, вставай, теперь тебя осмотрим.

Седеф стояла неподвижно,