Эра Бивня - Рэй Нэйлер

пока Искромсанная По Ошибке изучала каждый сантиметр ее костюма, обнаруживая все новые и новые изъяны, поминутно ворча и раздраженно вздыхая. Вблизи от нее пахло потом, немытыми волосами и приторной сладостью дрожжецов.

– Кто твой учитель?

– Бейазит.

– Он тебя недолюбливает?

– Нет… вроде бы. А что?

– Он явно желает тебе смерти. – Она сделала шаг назад, еще раз осмотрела Седеф, поправила капюшон и маску. – Дышится легко?

– Да.

– Хорошо. Выходим.

И они шагнули сквозь заслон, оставив на полу кучку ее блестящих и весьма дорогостоящих ожиданий.

Седеф опять поднималась на тот самый холм, у подножия которого на них напал стегун. А теперь Искромсанная По Ошибке умирает – и это моя вина. Всего неделя прошла, а по моей милости гибнет одна из лучших лесных путеискательниц.

По дороге к вершине ей пришлось перебираться через массивные пластинчатые колонии каменной травы с очень острыми краями. Наверху Седеф осмотрелась. Сияющее поле золотисто-зеленых полипов раскинулось на полкилометра, и каждый шаг по его поверхности вызывал лимонные всполохи, которые молниями разбегались во все стороны от ее ног.

На этой пластине деревьев не было: поверхность каменной травы испещряли только скопления – от дюжины до сотни особей – неоново-голубой псевдопоросли. Они скоблили живую пластину своими выделяющими кислоту радулами и пускали в нее корешки.

Обо всем этом можно думать и на бегу. Да, в этом лесу я могу не только выживать. Я могу стремиться к познанию и пониманию.

– Это что, кладка зобача?

На первый взгляд сияющая гроздь напоминала светильники в коридорах жилого комплекса, но, присмотревшись, Седеф увидела, что гроздь состоит из продолговатых, испускающих багровое сияние яиц. Кладка свисала с ветки диадемы в мешочке из выщипанной и растянутой кожи родителя. На дне мешка даже виднелся отпечаток оскаленной физиономии зобача.

– Она самая.

Седеф присмотрелась еще внимательнее. За полупрозрачной сияющей скорлупой безмолвно плавали в амниотической жидкости эмбрионы.

– Поразительно!

– До схрона надо добраться засветло. Стык – самое опасное время. Когда лес меняет дневное свечение на ночное, мельчайшие изъяны в костюме становятся видны как на ладони.

– Да, мы это проходили. А еще Бейазит говорил, что есть животные, которые охотятся именно на Стыке. Их никто никогда не видел. Хищники…

– Хищники? – выплюнула Искромсанная По Ошибке и витиевато выругалась.

По слухам, у путеискателей был особый обсценный язык, обороты которого столь затейливы и поэтичны, что посторонним не так-то просто в них разобраться. Действительно, Седеф не вполне поняла, что именно Искромсанная сказала про Бейазита – вроде бы его отец появился на свет из плевка, исторгнутого вялыми пенисами ночекрыла?.. Или она ослышалась?

– Нас учили…

– Довольно! – Искромсанная вскинула руку. – Прихвати яйца.

– Не хочется их тревожить.

– Зобач повесил тут кладку специально для тебя. Иначе зачем она висит прямо над тропинкой? Я их не понесу, это твоя забота: знай свое место.

Когда пять часов спустя впереди показался схрон, Искромсанная забрала у Седеф кладку и бесцеремонно швырнула ее в заросли.

– Разве зобачи не высиживают свои яйца?

– Часть высиживают, а остальные бросают на видном месте. Зачем – мы не знаем. Но путеискатели давно заметили, что носить с собой кладку зобачьих яиц может быть весьма полезно, поскольку это дополнительный источник света и, следовательно, мера защиты. У нас вошло в привычку их собирать, а зобачи, не будь дураки, стали чаще подвешивать свои кладки вдоль тропинок, где нам легче их находить. Возможно, они хотят, чтобы мы распространяли их яйца на большие расстояния, как семена.

Когда Седеф и Искромсанная открыли люк и по узкому наклонному туннелю пробрались в основное помещение схрона, то обнаружили внутри еще одного путеискателя – молодого мужчину. Он был очень худым; его словно очинили, как перо. Стоя в нижнем белье посреди зала, он протирал свой костюм влажной тряпицей и, увидев новоприбывших, лишь пробормотал что-то в знак приветствия.

– Бейазит учит молодняк остерегаться хищников, – сообщила Искромсанная мужчине.

– Беайзиту надо скормить на завтрак его собственные потроха, – отозвался путеискатель, не поднимая головы. – Один раз я сам чуть не умер по его вине.

– Проще сказать, кому из нас он не навредил.

Позже, за ужином из холодного питательного бульона и лапши, которую Седеф приготовила и упаковала своими руками, Искромсанная По Ошибке сказала:

– В первую очередь ты должна усвоить, что в лесу нет хищников. Это устаревшее слово у нас не в ходу. Его используют только невежды.

– Но опасности подстерегают на каждом шагу! – возразила Седеф. – Лес полон зубов.

– Да, – кивнула Искромсанная По Ошибке. – Ты хорошо выучила заветы. Лес полон зубов. Смерть всегда рядом и так далее. И все же хищников здесь нет. Есть только падальщики. Нападают и убивают они по чистой случайности. На тебя они тоже, скорее всего, нападут. И скорее всего – убьют.

– Свечение костюма – надежная защита от здешних тварей. Свет означает, что мы опасны!

Молодой путеискатель вылил на Бейазита очередной ушат отборной брани: пригрозил, что набьет ему рот различными частями тел его родственников и заставит свистеть.

– Свечение костюма не означает, что мы опасны. Оно говорит лишь о том, что мы живы.

Беги. Не останавливайся. Отсюда дорога шла под гору, через местность, где стволы диадем полностью обросли колониями стегуна: алые плети висели над тропинкой, тускло пульсируя во тьме.

От одного взгляда на них у Седеф заныла рука. Кое-где вдали от тропы лежали поваленные этими тварями деревья, полностью оплетенные сияющей алой сетью. Случайно заденешь одну такую плеть – и прощай, костюм. Тогда весь лес увидит темный участок неосвещенной плоти под вспоротой тканью, и очень скоро тебя непременно попробуют сожрать. А если ты угодил в колонию покрупней, даже ждать не придется – тебя вмиг исполосуют вдоль и поперек.

Седеф нырнула под низко висящую плеть, затем поднялась… и с размаху ударилась головой о ветку. Упала. Капюшон слетел! Она обернулась. Он висел на ветке.

Стараясь по возможности прикрывать голову и лицо освещенной рукой в перчатке, другой рукой она потянулась и стащила с шипа свой капюшон. Все провода разомкнулись, но конструкция капюшона это предусматривала: пара щелчков – и по голове вновь побежали радужные переливы.

Однако в те секунды, пока капюшон был отключен от питания, вся роща вокруг замерла, а потом устремилась к Седеф: вот-вот эти рты, эти зубастые пасти накинутся на нее и начнут рвать, рвать ее на куски.

Секунду она сидела на тропе, пытаясь унять сердце и перевести дыхание. Откуда-то донеслись странные звуки. Нет… Их издавала она: скулила от страха, сама того не замечая. В этом лесу я могу не только