Эра Бивня - Рэй Нэйлер

украшенной лепной лозой, под сводами главного зала стоял огромный резной деревянный бар с зеркалами и бутылками. Бутылки с каждым годом покрывались все более толстым слоем пыли, а зеркала тускнели.

Хозяин, как обычно, сидел за барной стойкой, потирая бритую голову и созерцая шахматную доску. Противники у него всегда были одни и те же. Противником номер один была медсестра, прямо в форме забегавшая в обед на быструю партию. Выиграв – а выигрывала она почти всегда, – медсестра хлопала в ладоши, восклицала «ха!» и уходила. Противником номер два была девушка с примечательным носом, который так и остался чересчур крупным для ее лица, и пепельно-белыми волосами. Закончив игру, она тут же утыкалась своим острым носом в книгу и часами читала, потягивая кофе. Противником номер три был Себастьян. Он играл медленно и осторожно, с напряженной сосредоточенностью. Вот уже тридцать лет он играл в шахматы с хозяином – и ни разу не выиграл.

Остальное пространство заполняли столы, стулья и свет, ни на день не прекращавшие своего вечного танца. Всякий раз, когда утром Себастьян приходил в кафе, мебель была расставлена по-новому. Он подозревал, что вечером, после закрытия, хозяин нарочно начинает двигать мебель – просто ради самого процесса. Свет тоже всегда бывал разным: он струился сквозь витражные переплеты, меняясь вместе с небом и временами года.

Однако милее всего сердцу Себастьяна был его уголок в дальнем конце зала, у окна: там стояло огромное фиолетовое кресло с потертой бархатной обивкой и массивный дубовый стол. Проиграв хозяину в шахматы – а проигрывал он всегда, – Себастьян шел через зал, качая головой, и плюхался в кресло. София, оторвав взгляд от терминала, вздыхала.

– Рано или поздно ты сдашься.

– Рано или поздно я выиграю.

Потому в кафе вас не покидало, с одной стороны, ощущение остановившегося времени – историческое здание с причудливой архитектурой, коллекция разномастной мебели, бесконечная партия шахмат за стойкой – и вместе с тем ощущение постоянных перемен, рождаемое пестрой игрой света и непрерывным танцем столов и стульев. Вдобавок здесь подавали восхитительные макаруны. И обслуживание было выше всяких похвал.

Глазами леса

– Смотри на меня.

– Крови-то сколько!

– На меня смотри, говорю. Не на рану.

– Ужас, сколько крови.

– На меня.

– Больно же!

– Седеф, смотри мне в глаза.

Седеф оторвалась от раны на своем запястье и посмотрела в глаза Искромсанной По Ошибке.

– Молодец, – сказала Искромсанная и зубами надорвала упаковку третьей заживляющей повязки; в ее зрачках отразились радужные всполохи на стенках палатки. – Смотри на меня.

Седеф подмывало опустить глаза, но Искромсанная По Ошибке ей не позволила. Она не глядя накладывала повязку и приговаривала:

– Миллионы наноботов, Седеф. Прямо сейчас миллионы наноботов проникают в твою рану и сшивают ее тончайшими, крепчайшими нитями. Они соединят края, Седеф. Они запечатают рану слой за слоем, а потом расплавятся и превратятся в защитный обезболивающий гель. Этот гель не позволит ране загноиться и почти полностью снимет боль. Ты все это знаешь. Вы проходили это на медицинской подготовке. Отставить! – Резким взмахом руки Искромсанная пресекла ее попытку опустить глаза. – Смотреть на меня, я сказала. Ты делаешь, что велено. Всегда. Ясно?

– Да.

Пока Искромсанная говорила, Седеф разглядывала правую сторону ее лица, отмеченную длинным шрамом. Он начинался от линии роста волос над виском, отвесно спускался к нижней челюсти, переходил на шею и скрывался под микроволоконной подкладкой ворота защитного костюма. Интересно, где он заканчивается? Шрам выглядел бугристым, приподнятым над поверхностью кожи, как изображение горной цепи на топографической карте. Кто или что могло нанести такую рану?

– Не двигайся. Вот так. Готово. Теперь можно смотреть.

Седеф уставилась на свое запястье. Рукав костюма был закатан до локтя. На коже засыхали брызги крови. У основания запястья поблескивала белесая полоса. На глазах Седеф она едва заметно шевельнулась. К горлу сразу подкатила тошнота.

Искромсанная схватила Седеф за подбородок, повернула лицом к себе.

– В моей палатке блевать запрещается. Сделай глубокий вдох. Все уже кончилось. Ты жива. Про остальное забудь.

– Что случилось-то? Где я дала маху?

– Вспомни все свои действия, шаг за шагом.

– Ну, я подключила перчатку к питанию от костюма: вставила штекер перчатки в разъем на рукаве, визуально убедилась в исправности оборудования. Затем…

– Нарукавники?

– Нарукавники надела внахлест, чтобы верхний край заходил на рукав, а нижний прикрывал раструбы перчаток. Как ты и показывала.

Искромсанная подобрала с пола окровавленную перчатку с оторванным раструбом. Вручила ее Седеф. Нарукавник был почти цел.

– Прощупай его посередине. Изнутри. Аккумуляторное волокно. Сколько оно держит заряд?

– При полной зарядке – двое суток. Есть резервный источник энергии – ручной привод. Каждый оборот рукоятки дает еще пятнадцать секунд работы, итого час, если крутить пять минут.

– Верно. А если?..

– Что «если»?

Что «если»? Она все проверила! Все прекрасно работало.

Седеф еще раз прощупала нарукавник изнутри. И… вот оно. Дырка в аккумуляторном волокне! Не в том месте, где рана, а с тыльной стороны. Как же это случилось? Порвала, пока надевала? Или, может, волокно перегнулось во время хранения? Непростительная оплошность!

– Если волокно повреждено, нарукавник не загорится. Не знаю, как так вышло… Я старалась быть очень осторожной.

– Плохо старалась. Ты могла лишиться руки. И тогда отправилась бы домой. Или вообще умерла бы. Что куда вероятнее.

Искромсанная вся взмокла и стала бледной как смерть. Похоже, ей все-таки не плевать на меня, подумала Седеф.

– Как выглядит отключившийся нарукавник? – спросила Искромсанная.

– Как черная полоса.

– А когда ты двигаешь рукой?

– Будто кто-то падает. Замертво.

– Думаешь, ты успела бы открыть палатку, самостоятельно в нее забраться, наглухо застегнуть вход и перевязать рану, прежде чем потеряла бы сознание от шока?

Седеф представила себе, как проделывает все необходимое, терпя чудовищную боль от удара плетью стегуна и пытаясь превозмочь панику, от которой мутится рассудок. На самом деле все это проделала она, Искромсанная По Ошибке: открыла палатку, затащила Седеф внутрь и, пока та вопила, корчась от боли на полу, застегнула вход.

– Не знаю.

Искромсанная опять схватила ее за подбородок – грубо – и заставила посмотреть на себя. Да, видок у нее нездоровый. По-прежнему вся мокрая и бледная. Неужели так испугалась за жизнь Седеф? Странно. Искромсанная ничего не боится.

– В этом-то и беда, Седеф. Ты не знаешь. А должна! Потому что настал твой черед спасать мне жизнь.

Искромсанная опустила глаза на свой бок. Проследив за ее взглядом, Седеф увидела темное кровавое пятно, которое быстро расползалось по ткани бурлящего всеми цветами радуги костюма.

– Мы истратили весь запас заживляющих повязок с