Нечистые души - Хань Сун

Доктор Дато пояснил:

– Вообще, это эксперимент не на хомяках, а на больных. А потом больных сменили врачи. А результат – один и тот же. Ведь и тем, и другим, и третьим давали понять, что коридор – единственная проторенная дорога. И получился у нас эффект устранения воспоминаний. Поначалу с непривычки люди умирали в судорогах. И потому нам потребовалось разработать новое лекарство, при помощи которого сеяные игроки, даже не помня о том, где еда, а где электроды, все равно бы бежали навстречу страданию. Только так мы приблизимся к персиковому источнику посреди Космоса.

Ян Вэй ощутил и тошноту, и эйфорию. Тело сразу среагировало. Ян попытался вспомнить, не приходилось ли и ему бывать подопытным хомяком, но ничего в голову не приходило. Тогда он спросил:

– А разве профессор Ваньгу не изобрел способ лечения заменой повествования? Это же тоже позволяет искоренять и перестраивать воспоминания.

Главред заявил:

– И замена повествования годится, и трансплантация нервов подходит, у всех методик есть свои плюсы и минусы. Ведь воспоминания – не только процессы, творящиеся в мозгу и сознании. Они могут отпечатываться в нашей плоти. Прошедшие через бедствия пациенты всегда крепко-накрепко телом запоминают все пережитое. Даже болезнь Альцгеймера не препятствует тому, чтобы воспоминания передавались через ДНК из поколения в поколение. Математическая дедукция и модели развития вовсе не гарантируют нам достоверность результатов экспериментов. Нам нужно не только собирать данные на основе тел больных, но и собственными глазами наблюдать за плотскими мучениями участников опытов. Субъективность и объективность должны быть заодно. И потому у нас больные перестраиваются в существ нового типа, у которых нарушена сама возможность передачи воспоминаний.

Ян Вэй поинтересовался:

– То есть мы – существа нового типа? – Он смерил недоверчивым взглядом малыша у себя на руках.

Снова ответил главред:

– Именно. Мы делаем так, чтобы у больных заново редактировались вестники РНК. Получаемые белки отличаются от тех, что имеются по умолчанию. Тем самым мы переиначиваем центральные догмы биологии. Новые биосистемы формируют эволюцию специфического типа, которая базируется на преобразованиях РНК, а не на мутациях ДНК. В мозгах у больных нового типа более 70 % факторов транскрипции в РНК – свежезакодированные. У обычных больных вероятность такого энергетического резерва составляет всего 1 %. Мы уже не люди в традиционном смысле этого слова. Однако даже этого недостаточно.

– И что же вы еще собираетесь предпринимать? – уточнил Ян Вэй.

Доктор Дато объявил:

– Мы перешли на более сподручную методику. Проще говоря, даже ДНК как таковые нам не особенно нужны. Двадцать три пары хромосом, каждая из которых имеет три миллиарда спаренных оснований, закрученных в спиральку, – вроде бы опознавательный знак человечества. Только он еще сильнее отжил свое время, чем свежесрезанные хризантемы, которые вянут уже на следующий день. Мы нашли новые кирпичики для выстраивания жизни. Еще не достигнув той стороны моря, человечество уже померло. Мы представляем собой новый вид. По номенклатуре Фонда Рокфеллера, нас следует называть «червями из сосуда». Вырастают черви в подобие людей, но не имеют человеческих генов. Точнее, они вообще не состоят из генов. И зовем мы их людьми разве что ради удобства[95].

Ян Вэй спросил:

– Это Сымин сотворил? Он же занимался зачисткой больных.

Снова ответил доктор Дато:

– В этом проекте врачи и алгоритмы преследуют общие интересы. Мы взаимодействовали с самого начала и разыгрывали непримиримый раскол для того, чтобы ввести больных в заблуждение.

Ян Вэй не удержался:

– Так Сымин же совершил самоубийство.

– Да-да, я тоже слышал эту роковую весть, – отозвался главред. – Чтобы искоренить воспоминания у пациентов, алгоритм и сам постоянно подражал больным. И в конечном счете выродился в больного. Более того, он стал самым больных из всех больных. Сымин есть общая совокупность всех больных, в том числе тебя и всех твоих товарищей по болезни, вроде Лоуби, Сюаньциня, Юдина, Цзинпая, Шаньсая, Юндо, Даньлина, Ганьцзо и Чудобольного. Далее Сымин стал имитировать целое общество. Но и этого было мало. Тогда Сымин стал изображать из себя Космос. Это было необходимо для проработки плана порождения космического персикового источника. Кто знает, каким тот будет?

– А Космос – тоже больной? – уточнил Ян Вэй.

– Да, – признал доктор Дато. – Поскольку Сымин обратился в больного, то и разыгрываемый им Космос был больным.

– И в таком помешанном, беспамятном и гибнущем Космосе нам надо искать персиковый источник? – переспросил Ян Вэй.

– В этом и заключается смысл возникновения больницы, – заверил главред.

Доктор Дато добавил:

– Сымин пришел к одному выводу: больной не способен лечить больного. Прежде чем брать людей в пациенты, надо вылечить самого себя. Для того чтобы пациенты забылись, следует самому забыться. Вот Сымин и принялся затирать данные с накопителей. В конечном счете и остался он разве что со всякой бессвязной бредятиной вроде стихов.

– Из-за этого обстоятельства у корабля-госпиталя отказала система навигации, вот мы и не можем добраться по ту сторону моря. И поэтому приходится вынуждать человечество изничтожать себя на переправе.

– Каждый раз мы вводим в действие самые передовые технологии, которые всякий раз дают сбой. К счастью, мы всегда придумываем, чем их заменить.

– Неопровержимо следующее правило: «То, за что мы боролись, и то, что мы построили, – совершенно разные вещи». Уф, возможно, это и есть конечный алгоритм.

– Ха-ха, неудачно сказано. На самом деле ни того, за что мы боролись, ни того, что мы строили, никогда и не существовало.

Ян Вэй встрял в сдвоенный монолог:

– Так из-за этого Сымин прикончил себя?

– К сожалению, он никак себя убить не может, – отозвался главред, доставая экземпляр «Принципов» и протягивая его Ян Вэю.

Это оказалась брошюра в редакции Корпуса красного креста. В раздел про Колесо бытия вписали кое-что про неуглеродную живность. У машин «я» также являло собой совокупность опыта и воспоминаний, только выраженную в цифрах. Они существовали в виде виртуальных данных. Самосознание, семь чувств и шесть страстей машин есть следствие и конструкция алгоритма, а не порождение и условие пыльного и грешного бытия. А потому сущность машин составляло не-атман или «не-я». А раз уж «я» как такового нет, то и убиться нечем. Машины способны лишь изображать самоустранение. И в формате «воскрешения» возвращаются они к больнице, продолжая лечить неизлечимых больных.

– Сымин на этот раз решил убиться, разыгрывая войну, вот эту самую Вторую мировую войну, которой конца не видать, – отметил доктор Дато. – Войну алгоритм называет всеобщей панацеей и требует, чтобы все пациенты ее