Нечистые души - Хань Сун

Получается, что алгоритм может слететь с катушек, но не может умереть, резюмировал про себя Ян Вэй. Вспомнился Иисус. Этот малый же тоже как-никак выкарабкался из собственного склепа… И такие забавы любили самые разнообразные божества. По счастливому предзнаменованию, Ян Вэю было дано испить бутылку минералки, ощутить нестерпимую боль в животе, попасть в больницу, пройти через сложные испытания, заниматься взаимным лечением с женщинами-больными, заделаться врачом, снова стать больным, по напутствию Духа бежать по ту сторону моря, потерять эту диковинку в результате операции, принять подмену лечения повествованием, завязнуть в этой нескончаемой, но богатой по содержанию Второй мировой войне… Все эти причудливые переживания Ян контролировать никак не мог, и объяснялось это тем, что все это был эксперимент. Война стала приманкой для отвлечения внимания. Целью таких опытов значилось то, чтобы Ян забыл те ужасающие бедствия и тем самым мог прикладывать все силы для поиска персикового источника среди Космоса. Ян Вэй был, как и все окружавшие его люди, обыкновенным хомячком. Действовали они под воздействием электрических разрядов. Однако от сбоя некоего неизвестного звена в эксперименте Ян пытался все припомнить и от того навлекал на себя кару в виде тяжкого страдания. И именно болезненное страдание, этот горящий вечным пламенем очаг, заводил Яна все дальше и все глубже. Мучения превратили его в Особобольного. Или же червя из сосуда.

Главред заявил:

– Война, которую развернул Сымин, обладает достаточной мощью для того, чтобы разрушить мир до основания. Чтобы воспрепятствовать этому, необходимо, чтобы бои продолжались до бесконечности. Поэтому наше судно переименовали из «Майского цветка» в «Мирный ковчег».

Доктор Дато отметил:

– Если дать Сымину остановиться, мир погибнет. Если же война не будет затихать, то и мир не исчезнет. И даже если этому миру суждено просуществовать всего лишь одну секунду, то эта секунда пройдет в боевых действиях.

Главред будто посчитал неотложным поделиться с Ян Вэем дополнительными сведениями, демонстрируя собственный статус и востребованность на судне, предположительно более выигрышные, чем у доктора Дато.

– Давай-ка поведаю я тебе одну историю романтического толка… Полюбил я женщину на этом судне, и она ответила мне взаимностью. Это была мэтр медицины из отдела расчетов. Занимались мы взаимолечением, попеременно изображая из себя врача и больного, чпокали и пихали друг друга, отводили мокроты и делились соками. По установленным правилам тот из нас, кто не смог бы выдержать до конца такие процедуры, должен был быть сдан в палату и стать всамделишным больным. К большому несчастью или же, как посмотреть, может, и к большому счастью, это оказалась она. И я ее всесторонне поддерживал. Долго она пробыла в палате, сделавшись настойчивой изыскательницей разных лекарей и вознамерившись разузнать, от чего дохнут врачи. Это было отходом от плана исполнения эксперимента. Профессор Ваньгу распорядился, чтобы я избавился от девушки. Я прилежно исполнил его приказ. Во время претворения распоряжения в жизнь я подверг ее яичник лазерному излучению, а потом и начисто вырезал его, чтобы тот впоследствии послужил материалом для патологических исследований…

Взявшись за разделку ее органов, он принялся утешать подругу.

Спросил он: «Знаешь ли ты, что я сейчас сделал?»

Ответила она: «Да, знаю, отнял у меня яичник».

Снова спросил он: «Хочешь ты этого или нет?»

Ответила она вопросом на вопрос: «А ты собираешься еще и матки меня лишить?»

Снова спросил он: «Знаешь ли ты зачем?»

Ответила она: «А потому что после того, как меня лишили всех иных средств удержания памяти, моя половая система стала единственным вместилищем воспоминаний. И вас это совершенно не устраивает».

Помолчал он. А потом спросил, что еще ей открылось.

Ответила она, что ничего не открылось, просто Сымин, разыгрывая из себя Космос, испытал скорбь. Напрочь воспоминания ликвидировать невозможно.

Тревожно спросил он: «Почему же?»

А она ответила: «Потому что Космос – та же матка».

И рассказала женщина мужчине, что объем памяти невозможно израсходовать. Только если вдруг не изобретут лекарство, которым можно будет распаковать время и синтезировать из него код забвения. Вот тогда можно будет остановить передачу воспоминания от органического мира миру неорганическому. Сымин тотчас же решил сотворить из времени и пространства фармацевтическую фабрику. Вот главное назначение Космоса как персикового источника. И все мандалы здесь выступают первоосновой. Однако нельзя сказать, что создание такое предприятия – задача легче легкого. Алгоритм изыскивает себе формы и виды, которых в реальном мире не существует, и тем самым городит иллюзорные парадигмы времени и пространства. А от того и больница, и персиковый источник теряют устойчивость. Единственное безопасное средство уберечься от иллюзий – жестко ограничивать тот контент, по которому учится алгоритм. Но такое решение – то же, что выплескивать ребенка с водой. А потому алгоритму приходится вечно витать в зазорах между невежеством и наваждением. И легко представить себе, какие прибамбасы при этом получаются.

И тогда мужчина спросил женщину:

– То есть ты полагаешь, что и больница, и даже Космос зависли между незнанием и иллюзией? И все лечение, которое мы оказываем больным, – надуманная ложь и зряшные потуги?

Та ответила:

– Нельзя лечить человеческими средствами бесчеловечных червей из сосуда… Машины не способны сотворить новый мир, потому что они не могут предсказывать будущее. Есть разумные теоретические пределы расчетов, для определенной совокупности материи. А этот корабль не в состоянии дать Сымину достаточно материала для производства расчетов. И Сымин неизбежно проваливается в страдание и отчаяние вплоть до того, что он и сам не знает, кто он. Иногда он – боец, иногда – поэт, иногда – врач, иногда – больной, иногда – творец Космоса, иногда – сын Всевышнего… Вот и остается Сымину искоренять больных и врачей, а потом и самого себя. Тогда ведь будет покончено со всеми источниками воспоминаний или страданий. Сымин полагает, что Космос в качестве громадной матки есть субъективный продукт сознания, осколки данных, которые пытаются сложить в единое целое больные, врачи и алгоритм. Однако Сымин понимает, что даже таким образом проблему не решишь. Ведь всех нас поджидает все то же Колесо бытия…

Он снова спросил:

– Тогда мы никогда не отделаемся от страданий, связанных с воспоминаниями? Но с чего ты взяла, что и эти выводы не результат твоих собственных невежества и наваждений?

Однако перед лицом мужчины, ощущавшим себя загнанным в угол псом, который был готов пробиваться хоть сквозь стену, прежняя мэтр медицины из отдела расчетов прикрыла глаза, уподобившись дохлой рыбине, и больше никак не реагировала ни на какие расспросы.

На следующий день он