Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Мой сарказм пропал зря.

— Книгу дал Тире её отец, Нагусику Тинэн, — мальчик говорил спокойно, не видя ничего удивительного в своём рассказе. — А ему книгу дал дедушка, тут вы правы. Нагусику в начале весны бывал в городском дзайбан-бугё, привозил лекарства под заказ. Зима выдалась холодная, слякотная, у нас все простудились, а торговля не ждёт. Пришлось лечиться прямо на службе. Он попросил книгу, вот дедушка и дал.

— Нагусику попросил у вашего деда именно эту книгу? Зачем?!

— Он попросил книгу вообще, какую угодно. Сказал, что дети плохо читают. Медленно, запинаясь. Нагусику хотел, чтобы они подтянули чтение, вот и спросил книгу. С возвратом, не подумайте! У дедушки под рукой была родословная князя, он и дал. Решил, это полезное чтение.

Кровь бросилась ему в лицо:

— Думаете, дедушка пошёл против правил? Да, я знаю про запрет, но его не слишком-то соблюдают…

Зачем я вам признался, звенело в голосе Хисатаки. Я что, не мог промолчать? Солгать?!

«Здесь многие знают язык Чистой Земли, — вспомнил я слова Рюсэна. — Я не исключение…» Многие знают, но формально наш язык для них запрещён. Дети торговца лекарствами умеют читать, на языке Чистой Земли в том числе. В этом для Утины-Окинавы нет ничего особенного. Отец хочет, чтобы они улучшили навыки чтения, это тоже обычное дело. Господин Кабаяма откликается на просьбу и даёт летопись княжеской семьи.

Не к чему придраться, честное слово!

— Не волнуйтесь, Хисатака-сан, — я похлопал мальчика по плечу. — Ваш дедушка — кладезь мудрости и законопослушания. На его месте я тоже выдал бы детям Нагусику именно эту книгу. И каковы были результаты учёбы?

— Тира выучила всё на память! — просиял он. — Я проверял, она ни разу не ошиблась.

— По-моему, — я сошёл с веранды вниз, — этот Нагусику — мудрый человек и заботливый отец. Я хочу с ним познакомиться. Хисатака-сан, идите в конюшню и велите, чтобы нам седлали трёх коней. Мы едем в деревню Ямамуру в гости к отцу Тиры.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Лучше пешком, — мальчик был готов идти с нами хоть на край света. — Если на конях, там крутые склоны, осыпи. Случалось, кони ломали ноги. А если не по дороге, а через лес, то кони не пройдут. В лесу тропинка узкая, кругом корни, упавшие деревья…

— Пешком далеко? — спросил я.

— За час управимся, — заверил Хисатака. — Может, быстрее.

— Тогда идите к воротам. Мы с Широно вас догоним.

Глядя вослед мальчику, я думал о том, что несколько лет назад, встретив Кабаяму Хисатаку, я бы позавидовал ему. Богатый, знатный, не знавший нужды ребёнок. Добавлю: пылкий, честный, наивный, доверчивый. Сейчас же я не завидовал, а пытался представить, что сделает дальнейшая жизнь с этими добродетелями, как переиначит, исковеркает, превратит в собственную противоположность.

Я ведь тоже давно не тот парнишка, который явился в службу Карпа-и-Дракона с доносом на собственного отца. Конечно, с доносом, теперь я это ясно понимал. Да, во имя закона, и всё-таки… С тех пор я сделал — и сделаю в будущем, нет сомнений! — много такого, что ещё дальше уведёт меня от былого Торюмона Рэйдена.

Преодолевая препятствия, карп становится драконом. Но есть ли в том радость для карпа?

3

Не лучший воспитатель для девочек

Из-за забора нёсся знакомый свист, малознакомый посвист и вовсе незнакомый грохот.

— Ворота не заперты? — поинтересовался я.

— В здешних домах не ставят ворот, — ответил Хисатака. — Когда тайфуны, ворота просто ветром снесёт.

Я уже и сам видел, что ворот нет. Вместо них внутри входа стояла перегородка из известняка, похожая на ту, что я видел в воротах загородного ведомства, только меньше.

— Когда войдём, — предупредил мальчик, — встанем у забора. Резких движений не делаем, если говорим, то мало и вполголоса. Хозяин дома сам подойдёт к нам, когда сочтёт нужным. Это обычное уважение, не подумайте лишнего.

— Я бывал в додзё, — уведомил я Хисатаку таким тоном, что мальчик потупился и прикусил язык. — Я знаю правила поведения. У Нагусику много учеников?

— Он не берет учеников, — с затаённой грустью откликнулся мальчик. — Он учит боевым искусствам только своих сыновей. Даже мне отказал.

Мне стало жаль мальчишку. Бедняга и так натерпелся — всю дорогу, которую мы проделали пешком, Хисатака был вынужден слушать гневные вопли Широно. Оставшись наедине с помощником, я успел на скорую руку посвятить его в мою беседу с Рюсэном из Кунинды. Более всего, как ни странно, Широно возмутил не наш промах с фуккацу и его здешними особенностями, а тот факт, что в дни прибытия на Окинаву китайского посольства самураи княжества Сацума выезжали из города Наха, словно их там отродясь не было, и прятались в имении, затерянном меж деревень.

«Позор! — бушевал Широно, как никогда похожий на тэнгу. — Неслыханное унижение! Почему ещё никто не вспорол себе живот в знак протеста?»

Мне пришлось одёрнуть помощника. Слушая его, Хисатака бледнел, краснел и, кажется, всерьёз подумывал о сэппуку. Для него, выросшего здесь под присмотром многоопытного деда, в регулярных отъездах из Наха не было ничего предосудительного — разумеется, пока он не услышал мнение Широно на сей счёт.

Надо будет приглядывать за парнем. Как бы глупостей не наделал!

— Заходим, — велел я.

И мы вошли. Встали у забора.

Дом семейства Нагусику был фактической копией домов ведомства, необычных для моего глаза. Внешние стены, часть которых возвели из известняка, как и перегородку в воротах, а часть — из кораллов, также, вероятно, должны были противостоять тайфунам. Крышу покрыли красной черепицей, надёжно закрепив её многими слоями штукатурки. Карнизы крыши отстояли довольно далеко от кровли и свисали вниз, давая тень в жаркий день и спасая от ливня в дождливый. Под карнизами висели пучки трав, сухих цветов и каких-то растений, названия которых я не знал.

Само здание отдельного входа не имело. В комнаты заходили со двора через внешний коридор.

— Что там? — шёпотом спросил я у Хисатаки, указывая на загородку в дальнем конце двора, сделанную из серого пористого камня.

— Место для облегчения членов семьи, — также шёпотом ответил мальчик. — И загон для свиней.

Свиньями во дворе не пахло.

— Нагусику не держит свиней, — пояснил мальчик, видя моё удивление. — Загон остался от