Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— Нет, Рэйден-сан. Мне это не нравится. Но какое значение имеют желания скромного чиновника на далёком острове, если в нашей жизни регулярно бывает небывалое и случается неизбежное?

— Я должен вернуться, — я развернул мерина, чтобы ехать обратно. — Благодарю вас, Рюсэн-сан, ваше общество было для меня бесценным подарком.

— Я не спросил у вас, кто вы, Рэйден-сан, — вместо прощания ответил он. — Мне это не надо, я и так это знаю.

— И кто же я?

— Инспектор тайного надзора.

— Что?!

Сегодня был день открытий.

— Посудите сами, — он сиял приветливой улыбкой. — Служащие вашего ведомства меняются раз в три года, в определённое время. Их отбытие и встреча — давно заведённый ритуал, со всеми необходимыми правилами и обычаями. Вы же прибыли в неурочное время, вас встретили вопреки правилам. В порту отсутствовали чиновники королевства, вас встречали только самураи и лично дзайбан-бугё. Но, замечу, вас встретили с уважением и почтением.

Рюсэн подмигнул мне:

— Китайское посольство отплыло домой два дня назад. Вашему ведомству следовало вернуться в город, в управу, сразу после их отбытия. Но все служащие продолжают оставаться за городом, уж не знаю по какой причине. Я поставляю в дзайбан-бугё письменные принадлежности, знаком со многими. Кое-что знаю, хотя и не всё. В ваше загородное имение никого не пускают. Поставщики продуктов ждут с телегами снаружи. Бумаги томятся без подписей, торговля стоит, грозя убытками. Из имения тоже никого не выпускают, — кроме, заметьте, вас. Какой из этого следует вывод?

— Тайный надзор?

— Да.

— А почему, к примеру, не дознаватель Карпа-и-Дракона?

Он рассмеялся:

— Вы совершенно не умеете врать. Что делать Карпу-и-Дракону на Окинаве? Бездельничать в своё удовольствие?

— Вы правы, — согласился я. — Вы даже не представляете, насколько вы правы. Прощайте, мне пора.

И погнал мерина назад. Да, галопом.

Не знаю, как я удержался в седле.

2

Белый крест на чёрном фоне

На территорию ведомства я влетел вихрем.

Спасибо мерину, он чудом миновал каменную загородку в воротах, не разбившись сам и не выкинув меня из седла. Думаю, в прошлом перерождении мерин был святым бессмертным, проводившим дни в заботах о людях.

При виде этого трюка стражники вскочили, забеспокоились, но глянули на выражение моего лица — и ничего не стали спрашивать, во избежание.

Почти не сбавляя хода, я подлетел к конюшням, спрыгнул наземь, бросил поводья конюху — и быстрым шагом, считай, бегом направился к дому, где жил дзайбан. По пути мой шаг замедлялся, замедлялся, пока не стал самым обычным, можно сказать, неторопливым.

Хорошо, я ворвусь к дзайбану. Закричу во всю глотку:

«Как вы могли? Как посмели! Почему вы сразу не посвятили меня в деликатные подробности фуккацу, какие творятся здесь, на Окинаве? Знай я это заранее, я бы не начал с допроса перерожденца. Я бы стал выяснять, почему фуккацу, невозможное в нашем случае, всё-таки произошло…»

И что ответит мне господин Кабаяма?

«Я был уверен, что вы это и так знаете, — спокойно скажет он, любуясь тем, как я стремительно теряю лицо. — В конце концов, кто из нас дознаватель Карпа-и-Дракона? Зачем мне унижать вас лишними пояснениями? И потом, какая вам нужда в обстоятельствах? Чудо или не чудо, но фуккацу имело место. Вот вам перерожденец, сын князя Сацума в теле девицы Тиры. Ваше дело — допрос и грамота, а не следствие, для которого у вас, извините, нет полномочий. Это Рюсэн из Кунинды считает вас инспектором тайного надзора, но мы оба отлично знаем, кто вы на самом деле…»

Я так ясно услышал его слова, что остановился на полпути. Возразить мне было нечего, а значит, и посещать дом дзайбана незачем.

Когда я вернулся в отведённое нам жильё, то на веранде застал Хисатаку. Мальчик сидел на ступеньках и читал какую-то тоненькую книгу. Обложку книги украшал герб: белый крест в белом круге на чёрном фоне. Читая, Хисатака шевелил губами, и в такт его чтению из спальни нёсся могучий храп Широно — так, словно я никуда не уезжал.

Ох и здоров спать мой помощник!

— Поди разбуди его, — велел я Хисатаке.

— Не могу, — потупился мальчик. — Извините.

И признался:

— Боюсь. Он меня убьёт.

Он даже не заметил, что я от волнения обратился к нему на «ты», как к низшему по положению.

— Не убьёт, — на полном серьёзе ответил я, возвращаясь к привычной вежливости. — Он знает про фуккацу. А если убьёт, вы, Хисатака-сан, переселитесь в его тело. Я проведу допрос, составлю грамоту, что вы — это он, и ваша заветная мечта исполнится. Станете моим помощником, ясно?

— По закону?

— Да, по закону. Идите, будите.

Честное слово, он побежал с радостью.

Пока Широно зевал, протирал глаза и обливался холодной водой, приходя в чувство, я попросил у Хисатаки его книгу. Ею оказалась летопись клана Симадзу. Ишь ты! Ну да, и герб на обложке — герб Симадзу. Оказывается, будущие правители Сацума вели свой род от китайских переселенцев, чья родословная начиналась древним императором с непроизносимым именем. Ладно, древность пропустим. Я отлистал до более-менее недавних времён: Симадзу Иэхиса (умер в возрасте шестидесяти двух лет от разрыва «дружеского» сердца), Симадзу Хисамицу (умер от избытка ё в сочетании инъё[42], ага, вероятно, тоже сердце), Симадзу Цунатака, отец моего перерожденца, этот ещё живой, храни его боги…

Святой Иссэн учил меня, что у человека три сердца: фальшивое во рту, для всего мира, живое в груди, для семьи и друзей, и истинное сердце, чьё местонахождение известно только его владельцу. Не знаю, как с истинным и фальшивым, а с «дружеским» сердцем в роду Симадзу действительно были нелады. Избыток, значит, мужского начала, огненный порок; уверен, молодой перерожденец Мунэнобу не исключение. В смысле, был не исключение. Теперь-то у него здоровое сердце девицы Тиру из семейства Нагусику!

Доход княжества: семьсот семьдесят тысяч коку риса в год.

Я невольно сглотнул слюну.

— Изучаете историю семьи своего господина? — спросил я Хисатаку. — Похвальное рвение. Эту книгу дал вам ваш дедушка?

Как вскоре выяснилось, сегодня был день открытий.

— Эту книгу мне дала Тира, — ответил мальчик.

— Тира? Та девица, в теле которой ныне пребывает сын князя?!

Он кивнул.

— Она читала эту книгу?

— И она, и её братья.

— Где она её раздобыла? В книжной