Кавитри - Аман Дж. Беди

искалеченные. Ее кожу от корней волос до пальцев ног покрывала засохшая кровь, горло саднило от крика и дикого смеха. Руки, еще недавно такие легкие и сильные, повисли вдоль тела, налились тяжестью и болью. Кави смахнула кровь с век, сплюнула и высморкала.

– Акка!

Ноги дрожали, и она чуть согнула колени, чтобы не упасть. Прерывисто вздохнула. За эту резню – другим словом и не назвать, крельцы были обречены – придется ответить, как и за прочие беды и несчастья, в которых она повинна. Но это потом, а сейчас она обернулась на голос.

– Акка!

Вгляделась и увидела: там, за гранью побоища, стоял Чоту. Салора опиралась на его плечо. Поймав взгляд Кави, он вскинул руку, указывая в небо.

Над городом горел светящийся красный круг в туманном ореоле.

Кави отерла кровь с лица, развернулась к Зеаан. Но магички уже не было. Стиснув кулаки, девушка шагнула в проулок.

– Акка! – снова позвал Чоту, указывая теперь на раненого тэму, который силился встать.

Кави моргнула.

Что я делаю?

Сигнал. Осталось пять минут.

Сунув меч в ножны, она бегом бросилась назад. Подскочила к раненому, подлезла под его руку, перенесла вес на себя. Вывела за радиус поражения и тут же кинулась обратно. Еще оставалось время вытащить других.

Находила тэму и рааянцев – покалеченных, придавленных трупами. Оттаскивала в конец парка и бежала снова. Каждый раз, когда она возвращалась, Чоту с тревогой повторял «акка» и показывал на небо. И каждый раз она отвечала «еще одного!», убегая на поиски выживших.

Салора молчала. Все так же держась за Чоту, она смотрела на Кави пустыми глазами.

Та притащила очередную рааянку и уже собралась обратно, как вдруг громовой раскат сотряс воздух. Стало темно, в небе вспыхнули, словно звезды, мириады крошечных искр. И все пять Джиннов на миг зависли над столицей.

Уши заложило, воздух стал кислым, каким-то едким. И его было мало, так мало! Кави сжала ладонями шею: она начала задыхаться. В голове, прямо между бровей, вспыхнула боль, глаза словно выдавливало из глазниц. Грудь вздулась, кожа потеряла чувствительность. Она упала на четвереньки и замерла.

Уловила едва слышный зов.

Акка.

Из последних сил она поползла на голос Чоту.

Он звучал все громче и громче, она была уже близко. Но вдруг натолкнулась на что-то мягкое, бесформенное, и завалилась на бок. Забилась, разевая рот, безуспешно пытаясь вдохнуть. Чувствовала, как сполохи Ниласи истекают сквозь кожу, ползут на поиски хоть какой-то жертвы.

– Здесь больше нет живых. Ты сделал достаточно, уходи.

Синие сполохи медленно втянулись обратно в тело. И оно, как по сигналу, снова поползло вперед, только теперь его кто-то тащил. Кави дергалась, размахивала руками, пытаясь вырваться.

И тут вокруг вспыхнул свет, а в легкие ворвался чистый, свежий воздух. Кави жадно глотала его и постепенно стала чувствовать пальцы ног и рук. Боль в голове медленно утихала. Те же руки, что тащили ее, бережно откинули со лба спутанные волосы, и Кави увидела перед собой знакомое встревоженное лицо.

– Акка?

– Чоту, – еле слышно прохрипела она, – помоги встать.

Он приподнял ее и усадил, прислонив спиной к ножке скамейки.

– Спасибо.

– Возьми. – Он протянул ей флягу с водой.

Кави подняла глаза и оцепенела. Позади них, накрыв половину города, раскинулся чудовищный купол, черный как ночь. Непроницаемый для любого света. И для каждого, кто захотел бы оттуда вырваться.

– Ты полез туда? – прошептала она, обернувшись к Чоту. – За мной?

– Возьми, – повторил тот и сунул флягу ей в руки.

Она открутила крышку и стала пить. Вокруг собрались выжившие соратники. Они перевязывали свои раны, тоже не отводя глаз от угольно-черного купола над городом.

Прошла минута – а может быть, час, и тьма начала-таки рассеиваться. Все, кто оставался там, в зоне поражения, были мертвы. Их тела, раздутые, изуродованные, теперь невозможно будет опознать. Неугомонная, вечно шумящая Азраайя погрузилась в тишину. Далеко-далеко, за разрушенными стенами, двигались гигантские силуэты – это отступали макры.

Кави хрипло выдохнула от облегчения. Вернула Чоту пустую флягу, вгляделась в его серьезное лицо, измазанное кровью, испятнанное синяками, и заставила себя подняться.

– Ну, где носит этого целителя?

Глава 52

– Это подарок от Джарайяса, – объявила Салора. – Он хотел, чтобы мы вручили его тебе после Сифона.

С длинного белого холста, обрамленного темным деревом, на Кави смотрела красными глазами девушка с измазанным грязью лицом. Ее обветренные губы потрескались до крови, а с одной стороны были разбиты. Ветхая одежда не по размеру мешком висела на худых сутулых плечах. От нее прямо-таки веяло горем и мертвящей безысходностью. Только глаза, единственное яркое пятно на картине, излучали жизнь.

Кави провела пальцами по гладкому дереву рамы. Она ведь тогда чуть было не сдалась…

А теперь стала студенткой Вэйголы, будущим Клинком. И неофициальной наследницей своего босса.

Формально компания «Имперские рикши» перешла к Салоре. Но артефактор не желала заниматься ее делами и передала их Кави. А та решила возродить бизнес в его исходном виде.

Тэму, жившим в трущобах, она предложила работать на благо города – стать водителями рикш. Большинство согласились. Кто-то отказался, но людей все равно набралось достаточно. Ратан получил повышение до старшего помощника, а саму Кави стал подобострастно величать боссом.

Некоторые рааянцы из ее батальона тоже теперь работали на нее. Другие, у кого было куда возвращаться, поклялись молчать о том, что она… что Берсерк творила на поле боя. «Мы соратники, и это навсегда», – говорили они, и у каждого на руке горела свежая татуировка: красная повязка. Они доверяли Кави, и она без оглядки верила им.

На прошлой неделе они все собрались в том самом парке, где бились насмерть, сдерживая крельцев. Обмыли и приодели погибших, потом возложили на погребальные костры и проводили в последний путь.

Сидя рядом с соратниками, Кави глядела, как столбы черного дыма уходят в небо. Из батальона тэму в живых осталось меньше четверти, и ими владело горе. Они скорбели и в то же время гордились. Акка, говорил каждый, подходя и обнимая Кави.

Она оплакивала Элисай и Массу. Рыдала обо всех убитых матерях, о всех осиротевших детях. Об отцах, что отдали жизнь, защищая город, который уже успел о них позабыть.

– Простите меня, – повторяла она снова и снова.

Ее утешали. Говорили, что погибшие сами выбрали свой путь. Выбрали умереть в бою, с мечом в руках. Умереть ради большого общего дела…

– Ты готова? – Голос Салоры выдернул ее из воспоминаний.

Сжав губы, Кави кивнула.

Меч, лежавший на диване, послал короткий сигнал. Одно