Чужое лицо - Михаил Тут

глаз моргнёт — Леший корнем станет. Второй моргнёт — грибом. Не полезу.

— Боишься?

Он сразу перестал трястись.

Посмотрел прямо.

— Да.

Коротко.

Без кривлянья.

Потом снова оскалился.

— Умный боится. Дурак лезет. Нечай лезет часто.

Я опустил руку на мешок.

Голова Доброгоста лежала тихо.

Слишком тихо.

— Значит, человек, — сказал я.

— Значит, человек.

— Я не нашёл.

— Леший найдёт.

— Нет.

— Улица сама приносит. Кто ночью криво свернул, того боги толкнули. Боги толкнули — значит, можно. Леший возьмёт. Нечай отвернётся. Всё.

— Нет.

Леший наклонился.

— Мать ждёт.

— Я сказал нет.

— Девка ждёт.

— Нет.

— Голова киснет.

— Я знаю.

— Тогда кого?

Я посмотрел на тёмный город.

Ночью Меров казался честнее. Днём он торговал, кричал, пах хлебом, навозом, дымом и потом. Ночью показывал зубы. За заборами спали нормальные люди. Ненормальные шли по делам. Воры, стража, пьяные, любовники, соглядатаи, велесовичи.

Велесовичи.

Мысль пришла не красиво. Не как озарение. Просто в голове щёлкнуло: вот.

Они были здесь не горожанами. Не случайными. Не бедными дураками, которых жизнь согнула. Они пришли с Борятой и встали за ним как чужие зубы во рту города. Уже брали доли, лезли в склады, смотрели на людей как на будущую собственность. Сегодня они вроде союзники власти. Завтра их придётся резать. Или они нас.

Я сказал:

— Велесовичи.

Леший моргнул.

Потом засмеялся.

Тихо, сипло.

— Велесовы псы? Бородатому богу мясо отдать? Хе. Пусть Велес сам своих за хвост держит. Не держит — Леший возьмёт.

— Они враги.

— Все враги, если правильно смотреть.

— Эти — точно.

Леонтий сказал:

— Сегодня они не нападали.

— Сегодня нет.

— Ты идёшь убивать не защищаясь.

— Я иду за теми, с кем мы всё равно будем драться.

— Это не одно и то же.

— Для мёртвого, может, нет. Для живого иногда да.

Леонтий посмотрел на меня так, будто я опять сказал что-то, что потом вернётся.

Наверное, вернётся.

У меня уже очередь из таких слов.

Леший потёр руки.

— Леший сейчас не бой.

— Знаю.

— Леший сейчас пустой мешок. Ветер есть, костей мало. Если велесов пёс зубы покажет — Нечай сам.

— На тебя и не рассчитывал.

— Врёт. Все на Лешего рассчитывают. Потом говорят: дед виноват.

— Сиди здесь.

— Леший не сидит.

— Тогда прыгай здесь. Мне всё равно.

Он показал зубы.

— Живой нужен.

— Будет.

— Не проткнутый насквозь.

— Постараюсь.

— Не с разбитой башкой. Голова у живого тоже нужна. Хотя меньше, чем у этого.

— Дед.

— Что?

— Заткнись.

Он радостно закивал.

— Нечай злой. Значит, пойдёт.

Я пошёл.

Леонтий двинулся рядом.

— Я не помогу, — сказал он.

— Я ещё не просил.

— Попросишь.

Он знал меня слишком хорошо.

Это начинало раздражать.

Велесовичей я нашёл у северного торга.

Не сразу. Пришлось пройти две улицы, постоять у навеса, где ночью меняли вещи без вопросов, потом свернуть к двору с резной звериной мордой над воротами. У таких мест всегда есть запах: мёд, мокрый мех, железо, чужие деньги и желание ударить первым.

Их было трое.

Велесовичи любили ходить тройками. Один — слишком мало для гордости. Пятеро — уже отряд. Трое — ровно столько, чтобы люди уступали дорогу и не спрашивали зачем.

Первый высокий, рыжебородый, с мечом у бедра. Второй шире, ниже, с тяжёлыми плечами и руками мясника. Третий моложе, в тёмной шапке, двигался мягко, почти лениво. Плохой знак. Так двигаются не слабые, а те, кто не хочет заранее показывать, где у него сила.

Все трое были не пьяные.

Очень невежливо с их стороны.

Я держался позади.

Капюшон низко, шарф выше носа. Лицо прятать я уже умел. Скоро, наверное, смогу преподавать: “Как быть княжичем и не попасться с головой боярина, колдуном и намерением добыть человека для обряда”. Курс короткий, практический, выпускники редко доживают.

Велесовичи шли от торга к старым складам.

Смеялись тихо.

Один сказал что-то про Боряту. Второй ответил, что город ещё “не прожёван”. Третий хмыкнул.

Хорошо.

Спасибо.

Не то чтобы эта фраза делала их кормом. Но совести стало чуть удобнее стоять.

Они свернули в узкий проход между двумя заборами. Подворотня была мерзкая: снег, замёрзшая лужа, навес, старые доски у стены, тень от сарая. Идеальное место для убийства. То есть место, после которого любой нормальный человек должен сделать выводы о своей жизни и больше туда не ходить.

Я ускорился.

Первого убил сзади.

Не честно.

Зато быстро.

Левая рука на рот, нож под ребро вверх, туда, где кольчуга под кафтаном расходилась у бока. Он дёрнулся, ударил локтем назад, но я уже толкнул его вперёд на широкого.

Метка под рубахой приняла смерть.

Тихо.

Без радости.

Рыжий не стал ловить товарища. Хороший боец. Он оттолкнул падающее тело, выдернул меч и шагнул боком, закрывая проход. Молодой уже уходил вправо, вытаскивая короткий топор и нож.

Не испугались.

Не заорали.

Не спросили “кто здесь”.

Просто начали меня убивать.

Очень профессионально.

И очень неприятно.

— Кто? — коротко спросил рыжий.

— Поздно, — сказал я.

Он ударил.

Не широко. Не красиво. В руку, чтобы выбить меч. Молодой одновременно пошёл ниже, к бедру. Я отступил, отбил первый удар, но второй прошёл почти по ноге. Топор распорол ткань, холод сразу коснулся кожи.

Двое в тесной подворотне.

Один давит сверху и сбоку. Второй режет низом и держит нож для живота.

Я отступил ещё.

Сапог скользнул по замёрзшей луже.

Рыжий увидел.

Улыбнулся.

Вот тогда я понял, что сейчас будет плохо.

Он ударил не туда, куда смотрел. Меч пошёл по руке, будто снова хотел выбить, но в последний миг довернул к шее. Я поднял клинок, поймал удар, и молодой тут же вошёл под меня. Нож скользнул под рёбра.

Боль ударила белым.

Горячим.

Коротким.

Я попытался вдохнуть и не смог.

Мир качнулся.

Леонтий! — хотел крикнуть я.

Не успел.

Метка рванула.

Не далеко.

На несколько ударов сердца.

Подворотня хрустнула, как лёд под ногой.

И снова рыжий передо мной.

Снова молодой смещается вправо.

Снова лужа ждёт.

Теперь я знал.

Удар по руке — ложь.

Доворот к шее.

Молодой — под рёбра.

Лужа — предатель.

Как приятно, когда предательство можно использовать повторно.

Я не отступил на лёд.

Шагнул вперёд.

Под рыжего.

Его меч пошёл к моей шее, но я уже был ближе,