Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

памятники «великому и простому»,

национал-социалистическую символику,

Тройку по рационализации и утилизации необъясненных явлений,

марксистско-ленинскую диалектику,

Рудольфа Сикорски,

ядерное оружие,

Кольцо Всевластья,

плановую экономику, Моргота, Черного врага Мира,

финансовую олигархию,

Гэндальфа,

учебники Закона Божьего...

(нужное отметить, недостающее вписать),

и сразу получим это самое «всеобщее счастье»». Не получили? Значит, вычеркнули не то. Не беда, вычеркнем что-нибудь еще.

Но после каждого упрощения мир становится не лучше, а беднее и примитивнее. Конечно, можно настраивать оркестр, убирая из него инструменты и исполнителей. Но в какой-то момент оставшееся уже не будет оркестром.

Трудно принять, что без ТПРУНЯ или «обратной свастики» мир стал беднее и еще на шаг приблизился к своему концу, но, по-видимому, это так.

Сунь Цзы, величайший стратег всех времен, сказал бы устами своего комментатора Ли Вей Гуна:

«Хорошо уничтожить Кольцо Всевластия, но гораздо лучше сохранить его целым».

Письмо восьмое.

Из 1987-го в 1998 год

В моей жизни сейчас нет ничего собственного, моего, кроме недописанной книги, этакой мифологической истории Англии. Я опасаюсь лишь того, о чем предупреждал Профессор — создать Сильмарилл и прикипеть к своему «чаду, чуду, чудовищу?» так, что все заботы мира останутся за рамками вложенной в продукт души. Хотя, какие у души могут быть рамки? Ты заметил, что Толкиен рассматривает проклятие власти создателя-тирана, с одной стороны, а с другой — власть творения над творцом? И история Гондолина и Сильмариллов... — не беда ли случилась с псевдопигмалионами, сумевшими включить свое творение в мир, но побоявшимися потерять собственность на него?

А свобода, говорят, есть ответственность...

Впрочем, я давно интересуюсь, как там у Вас существуют Сикорски и Бромберги? Выжили ли они?

Письмо девятое.

Из 1998-го в 1987 год

Ты, как всегда, подглядываешь за сутью. Третий — главный — смысловой слой толкиенской «проповеди» начинается там, где «проклятие Власти» обращается в «проклятие Пигмалиона».

Творчество относится, скорее, к миссии, нежели к профессии. Любой человек, в жизни которого случались озарения, в глубине души понимает, что он был лишь орудием, одушевленным инструментом распаковки некоего, не им порожденного смысла. Не им порожденного, но им переданного. Это, кстати, тоже не малая — историческая заслуга...

Но чтобы распаковать смысл, в информацию, пришедшую из глубокого внешнего (внутреннего) информационного Космоса, нужно вложить частицу души, того внутреннего Пламени, которое «было у Илюватара». Поэтому творчество всегда трагично. Акт творчества — это ступень отказа от своей личности, развоплощение.

Оттого, что такое развоплощение — дорога к бессмертию, оно не становится менее мучительным. И творцом овладевает искушение превратить творение, поглотившее его душу, в продолжение себя. Сделать его своей вечной собственностью, имуществом, источником благ и славы. Своим Кольцом. В смысле Толкиена. И в смысле моего определения тоже.

Обрати внимание: Мелькор, Саурон, Ауле, Феанор, Тургон — самые творческие люди толкиенской эпопеи. Они одержимы творчеством.. вплоть до самого настоящего рабства.

Толкиен был одним из немногих, кто обратил внимание на проклятие творца. Проклятие, с печальной неизбежностью ожидающее того, кто в своей собственной, личной Вселенной поставил на место Господа Илюватара или обозначил трогательной формулой «счастья для всех» свое собственное — такое прекрасное — самое прекрасное — единственно прекрасное — творение.

Только не надо думать, что «главное, чтобы в душе был Бог». И вообще создать Кольцо и даже владеть им — это совсем не обязательно «плохо». Ключ лежит в слове «отдать».

Творчество — это не присвоение, это совсем даже наоборот. И до тех пор, пока ты знаешь это, до тех пор, пока есть в мире цена для твоего творения, которую ты сочтешь для себя чрезмерной, забавляйся с Кольцом сколько влезет. Однако не забудь, «могущество у него такое, что сломит любого смертного. Сломит и овладеет им. Раньше или позже — позже, если он сильный и добрый, — но владельцу Кольца суждено превратится в прислужника Темных Сил, над которыми царит Черный Властелина Сейчас мне кажется, что эта формула гораздо шире, чем простая идея «проклятия Власти», в общем и до Толкиена неплохо известная. Власть ведь тоже форма творчества.

Май 1998 года: «власть проклятия»

Этическое содержание толкиенских текстов идеей «проклятия творца», конечно, не исчерпывается. Если попытаться найти самую общую, самую точную формулу, то она прозвучит почти тавтологией: этика Толкиена заключается в самом наличии этики.

В сущности, не столь уж важно, кто именно назначен на роль прислужников зла. Важно, что зло существует, и вместе с ним существует добро, и среди твоих поступков могут быть поступки плохие или хорошие. Хотя бы только с твоей личной точки зрения.

Мир Толкиена анизатропен, он насыщен этикой настолько, что практически любой выбор в нем этически значим. Здесь и находится водораздел между Средиземьем и Текущей Реальностью, для которой понятия добра и зла не определены — как конкретно («Кто мне враг, кто мне брат // Разберусь, как-нибудь»), так и абстрактно. Вероятно, этим и объясняется необычайная притягательность толкиенского мира для молодежной тусовки всех стран, времен и народов. Подростки бегут из мира, который кажется им этически безразличным (и, скорее всего, он и есть такой), в мир, который является этически знаковым по построению.

Письмо последнее...

Постепенно привыкаю к современной концепции личности — уволили — сам виноват, сижу дома и моделирую свой внутренний мир по профессорскому обычаю. Вот какие получаются рассуждения на тему...

В каждой судьбе человека есть свой разной длины период, который человек называет «Мордор», тогда «зло царствует безраздельно» и окружающим надо соблюдать сугубую осторожность. А потом светлые силы берут свое, и наступает юность, полная поистине эльфийских любовей, и «Мордор» либо совсем побеждают, либо он уныло коптится на задворках подсознания, которое, как известно, «появляется ночью».

Подростковый возраст черно-белых исканий чести совпадает с расслоением психики на «четырнадцать тебя», — число, лишь немного превышающее количество Хранителей Кольца. В этом возрасте мифы, окрашенные в ночи туманными намеками бессознательного, оживают в стихах и песнях странствующих по своим Отражениям юных душ. Спрашивайте, мальчики!

Читайте мужественную и могущественную библию детства цивилизации — подростковой эпохи государственности, когда перерождение персонифицировано и зависит от конечного числа причин, а человек трогательно выбирает свою свободу и судьбу.

Хранители проходят с честью испытания «Огнем и водой», как взрослеющие дети не боятся мозолей, голода и мокрых ног во имя правды, спасая товарища, или назло родителям. И, как водится, воля осыпается на испытании властью, а не на трудностях пути. Причем не той прямой и