Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

папой, с ними весело, они, как дети, только умные дети: читают Гарри Поттера, толкиенский кирпич, Желязны, Винджа и Симмонса, Эко и Павича, ходят на «Звездные войны» и запростяк целыми днями обсуждают все это. Пашка говорит, что это поколение так и не выросло, осталось подростками: они — фантазеры, умники и затейники, они азартные и радостные, как школьники, первый раз поставившие опыт по химии. Они учат нас изобретать, а мы идем курить. Про них говорят «они сохранили юношескую креативность», еще у них есть честь, как у мушкетеров, это когда чего-то не хочется, но ты почему-то должен. Это нам совсем не подходит. Мы хотим купить на то, что есть, а долги отдать. Если моих родителей допустить, то они вмешаются в эволюцию и сыграют с ней партию в бридж. Когда нужно отвечать за что-то, они страдают и нервничают, перекладывают нервы друг на друга, и честь при этом ни при чем. Они даже деньги зарабатывают — и немалые, но смотрят на них, как на чудо, и исчезают эти деньги, конечно, потому что куда, мол, откладывать — мир переменчив. А есть-таки папы, которые сели в кресла и стали важными, но как выпьют — нет-нет да и начинают играть в электрические паровозики, игры компьютерные или жен друг у друга сманивать. В открытую. У нас во дворе, если люди определились в пару, никто им не мешает. Разойтись сами могут — тогда и разбирайте, кому кого. Осенью у нас на скамейках под липами— Мордор, а весной, так там же и Лориэн. Все от солнца зависит и от длины дня.

Письмо третье.

Из 1987-го в 1998 год

...Профессор был столь умеренно религиозен, что даже наше отравленное принудительным атеизмом сознание легко принимает его почти библейские истины. Мне ужасно нравятся гномы, они такие земные, основательные, так похожие в своих принципиальных злопамятствах на нас, людей. Эльфы для меня — не боги, но поэты, а им, как известно, многое прощается в обыденной жизни. Ко мне ходит ученик, платит деньги за мой консервативный английский и мечтает сделать перевод «Хранителей»: свой, уникальный и удивительный. Я же, наоборот, читаю русский текст, силясь решить сомнительную задачу — понять что же так притягательно для меня в этом детском мире, где еще и любовь-то не родилась — только мечта о ней, эльфийская, неявная, а в цене лишь дружба да неудержимая диалектика — поступай, как велит тебе мудрость и великодушие. Что ж, дети не напрасно зацепились за такую религию.

А я все больше обращаю внимание на неодушевленные знаки — карта пленяет меня особым распределением на ней загадочных, страшных, покойных и дружественных мест, и я уже невольно окрестила Мордором мою пресловутую службу, Андуином — Неву в верхнем течении, а опустевший кинотеатр — «Минас-Тиритом». Бродя по улицам в поисках реализации разноцветных квадратиков с именами продуктов и товаров, я упоенно делю людей на гномей, эльфов и этих высокорослых дунаданцев. Всю компанию витийствующих гуру, призывающих к погружению в «астральное сверхсознание или магическое подсознание», я априори записываю в Мордор, потому что они как раз и способствуют помрачению изрядно напуганных пошатнувшимися устоями людей. Ты пишешь, что у Вас там их стало уже привычно много, а мы не хотим привыкать.

Сейчас у страны такой счастливый период, когда у многих рождается и крепнет уверенность, что все будет «лучше, чем вчера». Юные кооператоры еще не стали бандитами, а прозревшие физики не изменили своим исследовательским страстям. У нас, кто смел, тот что-нибудь, да обязательно съест и по товарищеской привычке поделится с другими. Возможности мелькают, исчезая, иногда не хватает скорости реакции их ловить. Я устаю от этой беготни за тенью и читаю по вечерам Толкиена, у которого основы конфликтологии изложены образно и подробно, а все разборки заканчиваются знаком качества «честь-ответственность-воля-судьба». Ой, как тревожит меня четвертая эпоха! В ней умрет идеализм, а с ним любовь, вышитая на знамени, и дружба, отмеченная в боях.

А среди молодежи сейчас принято играть в фаулзовские игры, они же «школа шпионов». Принято — подловить на чувствах, то есть, не открываясь самому, вскрыть «город иллюзий» другого и использовать в своих интересах. Принято вместо пленительной недоговоренности эмоций строго следить за лазейками недосказанного, чтобы потом в разговоре апеллировать: «слово не воробей» или «в твоих словах содержалось три смысла, я выбрал наиболее для меня удобный». Искренность не в чести, ведь она частенько волнительно недосказана. Дети, погибая от недостатка романтики, остервенело разыгрывают битву за Кольцо. Думаешь, они озабочены сохранением мирового баланса добра и зла? Нет, им все равно, кто победит в этой игре, им важно сохранить себя, свой неистовый романтизм души, свою детскую театральность, рожденную запрещенным бессознательным. Знаешь, среди толкиенутых есть убежденные будущие капиталисты — они же, видимо, и будущие бандиты, чего они сюда ходят? — А очиститься, наверное. Хиппи, сражающиеся за мифическое Кольцо, будут их первыми исповедниками, и, как знать, может быть, проповедь будет услышана.

Письмо четвертое.

Из 1998-го в 1987 год

В твоем письме я зацепился за словечко «проповедь». В самом деле, всем очевидна религиозность Профессора. Но всякая книга истинного католика (даже если это наставление по чистке мушкетов) — это проповедь, это исступленная защита своих чувств и убеждений, это козырная карта в вечной борьбе Света и Тьмы, Бога и Сатаны.

Так вот, хотелось бы понять, что именно содержится в проповеди Толкиена? Я имею в виду не первый смысловой слой (борьба свободных народов Средиземья против народов несвободных или свободных не так, не в той мере и не тем способом). И не второй (борьба Хранителей Кольца с идеей абсолютной власти). Ведь «Властелина Колец» следует рассматривать через призму «Сильмариллиона». Сколько там занимает места поход Хранителей? Один абзац? Два? Одна-две ноты в музыке Айнур, крошечный эпизод в истории Арды.

Но закон всеобщей связи явлений говорит, что Атлантический океан весь отражается в своей капле, а музыка Айнур целиком может быть восстановлена по истории Хранителей. Другими словами, суть, глубинное содержание, смысл толкиенской проповеди разлит во всех текстах Профессора и может быть однозначно восстановлен по любому осмысленному отрывку.

Когда известная тебе тусовка начала создавать, а затем и публиковать свои творения, появилось много текстов, написанных с позиций «темных». Это было неизбежно: очень уж однозначной оказывалась толкиенская этика. «То хорошо, что хорошо для эльфов». В общем, «что полезно для “Дженерал Моторс”, полезно для всей Америки».

«Того, что достаточно для Геродота, мало для Герострата».

Обратила ли ты