Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

«Кольцом называется информационный объект, взаимодействующий с Владельцем или Создателем и лишь во взаимодействии с ним порождающий новые смыслы».

То есть Кольцо — информационный объект, созданный искусственно и «скроенный по мерке». Это — информация, которая только вместе с личностью владельца превращается в развивающийся, питающийся, функционирующий — живой — объект, и которая поэтому вынуждена оберегать и лелеять этого владельца в текущей Реальности и в информационном мире.

Вот тебе повод для размышлений. По чьему пути я иду? Ауле, Феанора, Саурона, Темного Властелина? Кстати, тебе будет интересно: на Всесоюзных «ХИ» 1993 года я был Сауроном. И меня развоплотили Хранители Кольца. Такая вот история...

Январь 2002 года

Игровиков в чатах не любят: ну их, пусть уходят в свои чаты. Если жить не можешь, играй в куклы, — говорит Лесли про игронутых, — она недавно сделала аборт. А Пашка ей говорит: если не можешь играть — живи, вдруг получится. Я люблю Пашку. Он редко приходит. Для него нет роли ни в одной книжке. Он ходит, дышит себе, увлекается своей диковинной микробиологией, зовет меня Кошкой. Каждый из нас учится, как справиться со скукой: я читаю книжки, Пашка смотрит в микроскоп, Лесли собирает острые ощущения, близнецы просто толкутся. В школе все учителки носят фальшивые кольца и поблескивают ими, а что-то реальное сделать боятся. Это хуже, чем Мордор, там хотя бы ясно, куда воевать.

Взрослые думают, что мы съедены рекламой. Дураки, это они ею съедены! У нас комплексов мало, мы это все с детства видели, а иногда и пробовали, у друзей, кто побогаче. А они без этих фантиков прожили и вопят теперь: пропала культура. Вон Толкиен никуда не пропал. Толпы к кино рвутся. А пока сникерс по телеку показывают, можно позвонить, чаю налить и даже сделать математику, и никто никого не предает при этом.

Апрель 1985 года: «Проклятие власти»

«А каков он должен быть, эпос XX века? Русские былины, “Эдда”, “Песнь о Нибелунгах”, кельтские сказания заканчиваются одинаково: герои, будьте богатыри, викинги, рыцари, либо погибают, либо — после славных блистательных побед — сталкиваются с неразрешимыми проблемами. Получается, что эпос — это память о прошлом и тревога за будущее, близкое, неотвратимое, в котором бессильны воспетые легендами витязи. Так остались в памяти народов Средиземья Элендил, Исилдур, Гил-Гэлад, сумевшие “развеять ночь, развеять, но не превозмочь".

Итак, все эпосы заканчиваются ощущением тупика и страха перед грядущим, невольным желанием продлить героическое прошлое.

“Хранители” — тоже тревога за будущее, ощущение наплывающей тьмы.

Не символично ли, что эпос XX века указывает нам если не путь, то возможность пути?

Близится реальная битва за Кольцо. И вновь точной оказывается толкиенская символика: не объединенные дружины Свободных Народов способны защитить мир, а взаимная верность Хранителей. Если зло рассеяно в обществе, выход один — преодолеть его в себе и друзьях. Преодолеть, и нести в Затемненные Земли доброту, человечность и мудрость — единственное оружие, которое способно уничтожить Темные Силы, а не просто в очередной раз временно сломить их. Это гораздо труднее, чем воевать. Тем более, что мирный путь Хранителей остается смертельно опасным.

Им предстоит долгая и тяжелая битва. И почти безнадежная. Поэтому так горек оптимизм Толкиена. Вторая часть “Хранителей” наполнена прощаниями: светлыми — с Раздолом и Лориэном, горестными — с Гэндальфом и Боромиром. Постоянно повторяется неумолимое "никогда". Никогда больше не увидят Фродо и Арагорн цветущий Лориэн. Исчезнет и никогда не вернется чудесная магия Третьей Эпохи. Никогда не жить эльфам среди исполинских ясеней Благословенного Края.

"Наш нынешний мир суров и опасен, и некоторые свободные земли затемнены, а любовь часто оборачивается печалью, но становится от этого еще прекраснее”», — говорит в «Хранителях» Хэлдер.

Май 1998 года.

«Власть проклятия»

С незапамятных времен структура Ойкумены, мира Обитаемого, который Дж.Толкиен называет Ардой, определялась так называемыми «вековыми конфликтами». Следуя романтическому, эпическому, а в конце концов христианскому западному мироощущению, мы вправе назвать их Представлениями одного вечного конфликта между добром и злом. У Толкиена зло персонифицируется в образах Мелькора и Саурона и их пристных, в государствах-крепостях Утумно, Ангбад, Мордор. У нас в Текущей Реальности на эту роль претендовали (за последние две сотни лет) наполеоновская Франция, николаевская Россия, кайзеровская, а затем гитлеровская Германия, наконец, Советский Союз.

Как и писал Толкиен, победы всякий раз оказывались поразительно бесплодными, и на смену одному Черному Властелину чуть раньше или чуть позже с неизбежностью вырастал другой, еще более черный. Его давили (за умеренную цену от одного до пятидесяти миллионов человеческих жизней), и все опять начиналось сначала, так что создавалось впечатление, что кто-то очень заинтересован в вечном круговороте «падений, побед, неизбежных прозрений».

Книга Толкиена с этой точки зрения — продукт своей, западной (= англо-саксонской) культуры.

И — ирония истории — текст создавался больше двадцати пяти лет. Практически, он был начат еще в Первую мировую войну, а закончен, когда ушла в прошлое Вторая, и на роль Мирового зла вместо побежденной и повергнутой Германии была единогласно избрана Страна Советов.

Само собой разумеется, Толкиен создавал эпос. Эпос из другого Отражения, и уже поэтому проводить аналогии между событиями Текущей Реальности и текстами Профессора нельзя. Но ведь проводили же! Почему-то чаще всего со Второй мировой войной (хотя если Толкиен и имел в виду какие-то осмысленные намеки на исторические события, то это, конечно, были события той войны, в которой он сам участвовал). В результате христианское содержание толкиенского эпоса, посвященного борьбе со злом абстрактным и вечным, вольно или невольно претворилось в сознании тех ста миллионов (или что-то около этой цифры) читателей в содержание политическое, направленное против конкретного зла, персонифицированного в образе Гитлера или безличного великого вождя и учителя, а это означает, что книга Дж. Толкиена вопреки воле создателя стала оружием в идеологической борьбе.

В результате наше восприятие «Властелина Колец» не могло не измениться. В 1985 году мы читали текст глазами если не самого Белого Совета, то во всяком случае людей, сочувствующих ему. Ныне же гораздо ближе нам «взгляд из Мордора», павшего, разрушенного, обесчещенного государства. И волей-неволей мы считаем толкиенский эпос историографией победителей.

Январь 2002 года

Сто пудов, так все и было, и случится еще не раз. Взрослые, они — как дети: откроют Закон и любуются, а по нему выходит, что раз от разу все более трудно выиграть. Все знакомые у нас тоже такие, как мама с