Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

* * *

– Понимаешь, Баррон, мне доктора сказали, что все дело в наших лимфоузлах, – сказал Говардс, когда лифт наконец остановился – должно быть, где-то в подвале клиники.

«Я не удивлюсь, если увижу монстра Франкенштейна, плетущегося по сырому темному коридору», – подумал Джек. Но когда дверь лифта отъехала в сторону, показался самый обычный коридор с белыми стенами и без окон, ярко освещенный светодиодными лампами.

– Эндокринный баланс, вот как доктора это называют… эндокринный баланс, – бубнил Говардс, пока двое охранников с пистолетами в кобурах вели их вперед. Судя по всему, этим молодчикам уже были заранее отданы какие-то распоряжения – Говардс не сказал им ни слова с тех пор, как Джека вывели из палаты; знай себе продолжал распинаться о каких-то там лимфоузлах и балансах. Баррон почти не слушал его. Остекленевшие глаза и дикая дерганая манера поворачивать голову прямо-таки кричали о безумии бизнесмена. «Он же даже не врач, – сказал себе Джек, – он сам ни хрена не смыслит в этом птичьем языке». Но вдруг Джека осенило – так в том-то и суть! Будь технология бессмертия пустым звуком, Говардс не знал бы всего этого. Не мог же он выучить наизусть целую тираду единственно для того, чтобы пустить пыль в глаза? Мог, конечно… но с выученной речью на устах он вел бы себя гораздо спокойнее. Уж кем-кем, а искусным актером Бенни не был. Выходит…

Выходит, все – правда. Правда хотя бы отчасти.

«Может, я и впрямь теперь бессмертный, – размышлял Джек, – и Говардс не водит меня за нос. Я не чувствую себя другим, но почему я должен чувствовать себя другим? Я ведь еще относительно молод, здоров… если Бенни не врет, таким я и останусь. Именно так я и буду себя чувствовать через сто, двести, триста лет».

Бенни определенно изменился в последнее время – становился все большим параноиком с каждой минутой с тех пор, как вся эта каша заварилась. Но что, если вся схема создания Фонда – дело рук закоренелого параноика? Чем больше денег у Бенни, тем дольше он может прожить – и тем дольше сможет пачкать портки в страхе снова все потерять. «Это мне даже на руку, – думал Джек, – ибо жизнь в таком режиме рано или поздно сломит даже Бенни. Уже ломает, по сути, – прямо у меня на глазах. Но тогда почему он так чертовски уверен, что я наконец-то у него в кармане?»

И тут новое прозрение опалило Джека холодным огнем:

«Говардс с самого начала очень хотел сделать меня бессмертным. Что ж, вот он добился этого… что далее? Суть технологии избавления от смерти… он пугался каждый раз, когда я пытался разузнать ее, – и вот теперь он сам мне все выкладывает, а я даже не вслушиваюсь. Что бы за методику ни разработали его костоправы – уверен, они опробовали ее на мне. Так что слушай, дурак! Ради всего святого – слушай Говардса! Разве же не настал он сейчас – столь желанный тобой момент истины?»

– Человек стар настолько, насколько стары его лимфоузлы и железы, от щитовидной до половых, – говорил Говардс. – Если бы можно было сохранять показатели гормонального баланса такими же, как в нашем детстве, мы бы не взрослели. Уверен, по части теории я тут где-то даю маху, но примем это за факт для простоты. Итак, возраст человека – это возраст его желез. До определенного момента железы защищают ребенка от старения и помогают ему расти. Анаболизм перевешивает катаболизм – так мне это объяснили. Однако в тот момент, когда этот баланс нарушается, ребенок начинает стареть, умирать, чахнуть… Мне доктора объяснили, что человек либо растет, либо стареет – золотой середины никогда не бывает, потому что железы работают так, как работают. Ты преодолеваешь порог, скажем, тридцатилетия… и за ним начинается медленная смерть. Несправедливо, правда же? Чтобы оставаться бессмертным, нужно как-то умудриться намертво встать на этом тонком Рубиконе. Представь себе стрелку часов, что прочно застыла на отметке полуночи…

– Стрелку часов? – бездумным эхом повторил Джек. – Бенни, боже… какая еще, на хрен, стрелка? Какие, мать твою, часы? Рубикон, шрубикон… выражайся яснее, пожалуйста!

– Ты реально не вникаешь? Если во вторник, ровно в полночь, ты остановишь ход часов незадолго до того, как наступит среда, для тебя и вторник не кончится, и среда не настанет. Пальяччи называет это «установлением гомеостатического эндокринного равновесия». Часы желез встают меж двух насечек – и баланс между ростом и старением становится идеален. Так и должно работать бессмертие. Вот что мы искали: способ сохранить гомеостатический баланс ваших желез и лимфатических узлов навсегда! И мы его нашли!

«В этом есть какой-то сумасшедший смысл, – признал Баррон, вспоминая два экзамена по биологии, сданных им в Беркли. – Обмен веществ и энергии, метаболизм, в организме человека – совокупность взаимосвязанных, но разнонаправленных процессов: анаболизма и катаболизма. Такая вот нехитрая формула. Итак, что Бенни хочет сказать? Давайте вместе разбираться. Обмен веществ – это своего рода регистр биологического учета: анаболизм – рост, катаболизм – распад… или наоборот? Однако же, когда ты ребенок, рост перекрывает упадок – и жизнь продолжается. У взрослого все наоборот: никакого перекрытия – только перерасход, от перерасхода – старение, от старения – умирание. Но если каким-то образом достигнуть безубыточности и утвердить ее как метаболическую константу – пресловутая «смерть от естественных причин» станет пустым звуком, тут Говардс прав. Значит, вот в чем секрет бессмертия – в настройке желез, в их техобслуживании? Как они это делают?»

– Да, кажется, я тебя понял, Бенни, – сказал Джек. – И что твои ученые придумали? Как они обеспечивают этот твой баланс?

– Путем радиационного облучения, – и бровью не моргнув, ответил Говардс. – Нужно всего лишь облучать железы и лимфоузлы критическими дозами радиации, примерно двое суток кряду.

Джек на секунду впал в ступор, и богач, рассмеявшись, хлопнул его по плечу:

– Боже, расслабься! Взгляни на меня – я же не подыхаю от лучевой болезни? Мы оба прошли одну и ту же процедуру, напоминаю. Мои башковитые парни методом ошибок и проб вышли на особенный режим радиационного облучения… в больших, смертоносных дозах она способна стабилизировать систему желез и лимфоузлов, если те взяты у молодых особей, закрепляя их в столь желанной точке гомеостатического баланса…

– Но вся эта радиация… какое влияние она оказывает на организм человека?

Говардс поморщился, и его взгляд стал стеклянным, будто он проецировал порнофильм на какой-то экран в своей