Кровь Десяти - Рия Райд

что еще немного – и от истошных криков мистера Кейгана треснут и посыпятся стены. Он будто пытался преобразовать вопль в слова, но слова не выходили, комкаясь и сливаясь в один болезненный, протяжный, кошмарный гул.

Толпа отхлынула от возвышения. Кто-то навалился на Корнелию, едва не сбив с ног и заставив пошатнуться. Она услышала за спиной жуткий приглушенный смех и попятилась, но мертвая хватка Питера не позволила рухнуть. Он все еще был рядом и крепко удерживал ее на месте.

Мистер Кейган больше не пытался говорить. Корнелия слышала только душераздирающие крики, уже и вовсе не напоминавшие человеческие. Его кожа раскалилась до неестественно алого цвета и пошла чернеющими пятнами. Они были везде: на руках, шее, лице – и множились с неимоверной скоростью, покрывая его, как хворь, разъедая кожу, выжигая ее до кости. Корнелия остолбенела от ужаса, когда поняла, что мистер Кейган горит изнутри. В ее горле застрял немой крик. Она бы закричала, если бы ее связки не парализовало от страха так же, как и все тело. Она бы закричала и выдала себя, потому что в зале, несмотря на происходящее, стояла мертвенно-глухая тишина.

– Не смотри, – велел Питер. Она почувствовала слабое шевеление воздуха, коснувшееся ее уха, и только тогда поняла, что сжимает его руку так сильно, что уже могла переломать ему пальцы. – Не смотри, змейка, закрой глаза.

И Корнелия закрыла. Она продолжала сжимать длинные пальцы Питера до тех пор, пока все не кончилось – безумные вопли мистера Кейгана не стихли, а зал вновь не накрыла жуткая тишина. По ее спине заструился холодный пот.

– Кровь Десяти, – эхом донеслось до нее слабое перешептывание в зале, – в его бокал была добавлена кровь Десяти.

Корнелия заставила себя открыть глаза. Сцена, Вениамин, его приспешники, Далми, Даниил, стена из нескончаемых алых плащей вокруг – все было как и прежде, за исключением самого Алекса Кейгана. Вместо него у ног Нозерфилда теперь лежал лишь обугленный скелет.

Вениамин смотрел на него с сожалением, но без какого-либо интереса. В полной тишине он отдал короткое распоряжение страже убрать все, что осталось от мужчины, и так же спокойно и буднично обратился к залу.

– Мистер Кейган хранил тайны, которые ему хранить не следовало и которые чуть не погубили нас. Как и всем, ему был дан выбор – присоединиться к нам и стать частью нового мира или похоронить себя и свою семью в прахе и предрассудках старого. Никто не принуждал Алекса вступать в наши ряды, и ему было так трудно выбрать сторону, что он пытался играть за обе. Что ж, с его расчетливой практичностью ему следовало предусмотреть и последствия.

Корнелия намеренно не смотрела на возвышение, чтобы не видеть, как сгребают обгоревшие останки Кейгана. Ее взгляд зацепился за серое лицо Даниила, в котором не было ни кровинки – словно он сам только что вылез из могилы. Двойняшек было почти не видно за его спиной, и Корнелия предположила, что Деванширский намеренно огораживал их от происходящего на сцене, выступая барьером между ними и Нозерфилдом.

– Это не пример возмездия или кары, – продолжал Вениамин, – это обещание защиты тем, чьи сердца преданы, а намерения искрени и чисты. Kalden не оставляет тех, кто вручает ему свою жизнь. Nari del fag’eri das[60].

– Nari kan dali mark[61], – послышалось отовсюду в ответ, но эти возгласы показались ей куда менее воодушевленными.

Толпа зашевелилась. За спиной Питера, который будто пытался загородить ее сразу от всего, – и от сцены с Нозерфилдом, и от стражи по периметру зала, и от других гостей, что жали их со всех сторон, – Корнелия поначалу даже не разглядела операционок, перед которыми рассыпалась толпа. Они проплывали между рядов со всех концов помещения, и она заметила их благодаря белоснежному цвету мантий. Они то возникали, то растворялись в кровавой толпе, как редкие крупицы снега. В руках каждая операционка несла поднос с десятком точно таких же изогнутых серебристых бокалов, которые только что на их глазах опустошили Вениамин и его приближенные. В этот раз они раздавали их сами, останавливаясь перед каждым из гостей. Гости покорно принимали их без малейшего возражения, и Корнелия пожалела, что за многочисленными масками не видела ни одного лица.

– Пит, они же не собираются убить всех, – она вдруг поняла, как слабо и жалко прозвучали ее слова, застревающие в горле. – Как они определяют личности гостей? Откуда они знают, кто есть кто? Это что, гребаная рулетка?

– Нет, – еле слышно отозвался Питер, чуть склонившись над ней, но не поворачивая голову. – Это мы не знаем, кто есть кто. Думаю, весь этот маскарад нужен, чтобы скрыть личности гостей от самих гостей или ради больной забавы старика. – Питер слегка качнул головой в сторону ближайшей операционки, что пробиралась по их ряду. – Они сканируют браслеты, Корнелия. И сами подают бокалы. Никакая это не рулетка, Нозерфилд знает наверняка, кто присутствует здесь и кого он убьет сегодня.

Корнелия пригляделась и поняла, что он прав. Гости протягивали руку, и этих пары секунд хватало, чтобы операционки могли установить их личности и подать бокал. Питер отпустил ее пальцы и через пару секунд ее ладони коснулся холодный металл. Он вложил в нее свой браслет.

– Надевай. Это принадлежит ублюдку, что я раздел перед тем, как отправиться сюда.

Корнелия попыталась впихнуть браслет обратно.

– По-твоему, я похожа на него? Думаешь, они не увидят, что я женщина?

– Надевай, – повелительный тон Питера не терпел ни намека на возражения. – Он хотя бы есть в списке гостей, в отличие от Лоры Данри. Это поможет тебе выиграть время.

– Выиграть время?

Десять, да о чем он вообще?! Операционка приближалась. Корнелии показалось, что воздух сгустился, отяжелел и давит сверху, как монолитная плита. Впервые с тех пор, как они вернулись в зал, она позволила себе оглянуться и посмотреть на Питера – и обнаружила, что он уже смотрит на нее. Через золотую маску она видела лишь его синие глаза, которые сейчас казались почти черными и в которых было смешано столько чувств, что это разбивало ее саму. Страх, ярость, обреченность, решимость, нежность… Корнелия не верила, что все они принадлежат Питеру, которого она знала.

И вдруг ее осенило: им не выбраться. Вот почему он смотрел на нее так. Это осознание пронзило Корнелию так резко, что она почувствовала, как от слабости сводит ноги. Ни Даниил, ни Далми, ни они с Питером не смогут уйти отсюда, и тот, кто привел ее сюда, тоже знал это. Все это