Кровь Десяти - Рия Райд

– Конгресс! – Донеслось до нее, когда пол, стены, потолок и, казалось, все пространство вокруг сотряслось с новой силой и пришло в движение. – Это люди Конгресса! Они здесь!

Конгресс? Корнелия вытянула голову, чтобы не упустить из вида Питера и попытаться набрать в грудь больше воздуха, чтобы не задохнуться в мясорубке из спин, плеч и рук. Она не поверила, пока не увидела, как в зал ворвалась пара десятков вооруженных миротворцев, мгновенно рассыпавшихся по залу, и «Новый свет» накрыла новая волна паники. Алые плащи бросились врассыпную и несколько из них рухнули вниз, едва успев сделать пару шагов.

– Пит! – позвала Корнелия, пытаясь дотянуться до него, но ее голос потонул в других криках. Она слышала выстрелы, но не понимала, куда они были направлены. – Пит!

Корнелия видела его, видела, как стража, что удерживала его, рванула ко входу и как, вырвавшись, он лихорадочно ищет ее в давке, в гуще алых мантий. Она сорвала маску и взметнула руку. – Пит!

Ровно в тот момент, когда в воздухе прогремела очередная дробь выстрелов. Пули летели в сторону сцены и, так и не достигнув ее, сгорали, встречая невидимую преграду. Питер был прав – приближенных Нозерфилда защищало силовое поле, но это не мешало им, как и остальным, в панике рассыпаться в стороны. Корнелия пыталась найти глазами самого Вениамина, но его нигде не было видно.

Питер вытащил ее из-за чьей-то спины, и она вцепилась в него мертвой хваткой.

– По кому они стреляют? По всем?

– Я не знаю, – отозвался Питер, кажется, сам не веря в происходящее, сместив ее в сторону и закрыв собой от основного потока давки. Миротворцы Конгресса высыпали из центрального входа и заполняли помещение с неумолимой скоростью, но стража «Нового света» не уступала ни числом, ни оружием. Они отстреливались сразу отовсюду, подтягивались из других помещений, мгновения – и зал превратился кровавую мясорубку. Корнелия не была уверена, что миротворцы стреляли во всех, но пули то и дело попадали в мирных, и алые плащи падали друг за другом.

Питер накрыл ее собой, и они рухнули вниз. Выстрелы заглушили все остальные звуки – крики, шаги, короткие, хриплые приказы, доносившиеся из динамиков миротворцев Конгресса. Корнелия оказалась прижата к полу, чувствуя на себе всю тяжесть тела Питера и не понимая, чье сердце колотится так яростно и громко – его или ее собственное.

Ей показалось, что минула целая вечность, хотя на деле прошло не больше пары минут. Стрельба почти прекратилась, и Корнелия, стараясь не отрываться от земли, слегка приподняла голову. Последний стражник, чей силуэт расплывался у нее перед глазами, стоял в паре футов от них. Он покачнулся и грузно свалился в гущу других тел, а миротворцы Конгресса прибывали и прибывали. Они рассредоточивались вдоль стен, заполняя зал по периметру, переступая через алые плащи, прижимающие головы к полу, и добивая оставшуюся стражу.

– Чисто! – донеслось позади.

Несколько из миротворцев остановились в самом центре зала. Двое из них сняли защитные шлемы, и Корнелия едва не вскрикнула от облегчения, признав короткие волосы Эйлер. Она дернулась, чтобы подняться, но руки Питера намертво прижали ее к земле. Несколько пуль сразу пролетело у них над головами и врезалось в центр силового поля, создавая в ней узкую брешь.

– Не сейчас, – сквозь зубы велел Питер, удерживая ее крепче прежнего, хотя Корнелия сомневалась, что Мария заметила ее, даже если бы она закричала. Эйлер бросилась к возвышению, куда не могли добраться пули, и за ней тут же последовал второй миротворец.

– Эндрю, – еле слышно прохрипел Питер. В его голосе было столько надежды и в то же время страха, что оба чувства тут же передались Корнелии.

Люди Нозерфилда один за другим скрывались в темной нише за возвышением – в туннелеобразном проходе, перетекающем в западную часть особняка. Рядом с Даниилом и Далми выросли сразу две операционки, но, едва они попытались оттащить от младшего Деванширского Далми, он ринулся в их сторону, создавая преграду, отбиваясь одновременно локтями и коленями. Даниил воспользовался заминкой со стороны машины, чтобы оттолкнуть ее, и это дало ему время на то, чтобы замахнуться вновь и нанести ей новый удар в область груди сразу двумя руками, все еще сцепленными наручниками. Даниил действовал поразительно уверенно и умело, но это не выиграло ему даже несколько секунд. Пока он отбивался от одного стражника, другой утягивал Далми в нишу за возвышением.

– Нет! – закричал Даниил и тут же согнулся пополам, когда ответный удар стражника пришелся ему точно в живот. Два следующих не менее сильных и внезапных удара предназначались для того, чтобы вывести его из равновесия. Его потянули вслед за Далми, и на силовое поле обрушилась новая дробь выстрелов.

Если бы Корнелия не смотрела на Марию, она бы даже не поняла, что произошло и почему в следующий момент мальчик с девочкой почти одновременно обмякли в руках операционки. Они умерли почти мгновенно, но их безжизненные глаза, прикованные к Деванширскому, так и остались открытыми.

Даниил закричал, но Мария его будто не слышала. Брешь в силовом поле расширилась, позволив миротворцам сделать несколько точных выстрелов во вторую операционку, что еще удерживала Даниила. Когда он вырвался, его по инерции швырнуло вперед и он повалился на колени.

– Блокируйте западное крыло, – скомандовал Андрей миротворцам и поспешил к Эйлер, которая уже не смотрела на Далми. Ее губы беззвучно шевелились, а взгляд бешено метался по залу. Она схватила одного из алых плащей, что лежал к ней ближе всех, заставив его оторваться от пола, сорвала с него маску и притянула ближе, принуждая поднять на себя глаза.

– Нозерфилд…

– Я ничего не знаю мисс, – мгновенно прервал ее мужчина. – Но даже если бы знал, от меня бы вы не добились ни слова.

– А похоже, что я собиралась спрашивать? – отозвалась Мария.

Он закричал. Корнелия вздрогнула всем телом, когда его голос зазвенел в воздухе, как свист разрывающегося снаряда. Ей казалось, она слышала, как рвутся его связки, и чувствовала отголоски неистовой боли, что сводила его с ума и парализовывала от головы до кончиков пальцев. Крики и даже пытки Алекса Кейгана в сравнении с нею были милосерднее, но на лице Марии не дрогнула ни одна мышца. Она не прерывала зрительного контакта до тех пор, пока мужчина не стих и не обмяк с выпученными от ужаса глазами и запрокинутой головой.

– Ничего, – сухо сообщила