Кровь Десяти - Рия Райд

– Они ведь не тронут Далми, верно? – спросила она на ходу. – Как и брата Деванширского. Только не здесь и не так. Сегодня они празднуют.

– Не знаю, – сухо ответил Питер, – понятия не имею, для чего весь этот маскарад, но, чтобы здесь ни происходило, все это дурно пахнет.

Они вернулись в приемный зал, и Корнелия невольно сжала его руку. Алые плащи, как и прежде, были повсюду. Ей показалось, что их стало даже больше, если бы не Питер, уверенно, умело и ловко расчищающий им дорогу, ее бы задавило еще где-то в конце.

Они остановились за несколько рядов до возвышения, и за бесконечными спинами она все же разглядела макушки Далми. Двойняшки по-прежнему жались к друг другу в самом углу сцены, но в этот раз Корнелия не обнаружила возле них стражи. Зато тут же заметила Даниила. Он стоял чуть впереди, загораживая их от Валентина и «Нового света», и каждые пару минут, насколько это позволяли сцепленные наручниками руки, оборачивался к ним через плечо. Судя по тому, как светлели лица детей каждый раз, когда он обращался к ним, Даниил пытался их успокоить.

Казалось, будто и о нем, и о Далми все забыли. Теперь уже на сцене стояли больше десятка приспешников «Нового света» – также в алых плащах, но без масок. Их лица все до одного были обращены к Вениамину.

– Вклад каждого из вас – неоценим. Каждого, – Вениамин оглянулся в сторону зала, будто обращался ко всем лично, и Корнелию передернуло от благоговейности в его голосе. – Но без этих людей, – он обвел жестом всех стоящих на сцене, – их ума, целеустремленности, веры и преданности нашему делу, мы бы не взяли… И мы бы не взяли целых два новых источника.

Зал разразился волной аплодисментов. Питер склонился над ее ухом.

– Как считаешь, наш любитель переписок сейчас здесь?

– Не знаю, – прошептала Корнелия, аплодируя вместе со всеми, – но он не просто доставил меня сюда, он в деталях знал, как все здесь устроено, дал очень точные инструкции.

– Может ли быть так, что это один из приближенных Вениамина?

– У меня нет других вариантов. Но даже если так – нам он такой же друг, как и ему.

Вениамин проходил между выстроенных в ряд приспешников, с каждым обмениваясь парой слов. Все они улыбались ему – дежурно, но искренне. Кто-то даже склонял голову в почтенном поклоне. Корнелия стояла слишком далеко, чтобы расслышать хоть что-то, но не открывала взгляд от старика, пытаясь разобрать отдельные слова по его губам.

– Я благодарен каждому из вас, – продолжал Вениамин, – но что такое моя благодарность в сравнении с благодарностью Десяти, миром, который преобразится так скоро, и новым золотым веком, который наступает уже сейчас?

Сразу две операционки внесли на возвышение подносы с высокими серебряными бокалами, и все стоящие на сцене приспешники Вениамина разобрали их один за другим. Вениамин взял последний, и его сухие, бледные губы на мгновение согнулись в слабой улыбке.

– Для меня честь быть тут с каждым из вас. Миссия, которой преданны наши сердца и ради которой мы все сегодня здесь, не терпит слабости, не терпит лжи, не терпит подлости, двуличия и страха. Она требует благородства, веры и преданности как нашему делу, так и всем, кто рискует вместе с нами. Мы часто говорим о том, какой мир хотим создать и оставить нашим детям. Но этот мир начинается с нас. Действительно ли мы сделали все, что могли? Правильную ли сторону выбрали? Были наши намерения так же искренне, как и наши слова? – Он медленно оглядел всех и слегка приподнял свой бокал в знак почтения. – Нет тайн перед лицом тех, кто завещал нам этот мир. Слава Десяти!

– Слава Десяти! – с воодушевлением прогремел зал. Вениамин залпом осушил свой бокал, и все, кто был с ним на сцене, поступили так же.

– Надеюсь, они будут бухать до конца вечера и мы сможем уйти тихо, – прошептал Питер.

«Надеюсь, мы вообще сможем уйти», – подумала Корнелия, осознавая, как мал шанс даже на это, но присутствие Питера удивительным образом ее приободряло. Ей даже стало легче дышать. Она почти успокоилась, когда ее взгляд зацепился за одного из мужчин, что стоял чуть правее Вениамина в отдаленном от нее крае сцены. Минуту назад он улыбался, слизывая с губ остатки вина, но сейчас был так смертельно бледен, будто ему в печень воткнули нож и прокрутили рукоятку. Он смотрел в одну точку, куда-то в толпу. Его глаза расширились, и он что есть силы вдруг вцепился свободной рукой в стоящего рядом соседа. Черные и круглые, как блюдца зрачки, казалось, могли разорвать глазницы.

– Пит, – еле слышно окликнула Корнелия, слегка сжав его ладонь. – Ты это видишь? Что проис…

Ее оглушил душераздирающий крик. Он резанул воздух вместе с звоном упавшего бокала. Мужчина рухнул на колени, цепляясь сначала за пол и царапая его, а после за воздух, свою же одежду. Он прямо на себе разорвал мантию, его пальцы вцепились в маленькие пуговицы жакета, который он попытался сорвать следом. На его лбу выступили толстые прожилки вспухших вен, а бледное до этого лицо вдруг покраснело и налилось кровью, будто мужчину вдруг поместили в тепловой генератор. Не переставая кричать, задыхаясь от необъяснимой боли, он потянулся к Вениамину, но тот, как и все стоящие рядом с ним, даже не пошевелился. Только, в отличие от остальных, замерших на месте в парализующем страхе, на каменном лице Нозерфилда не дрогнула даже жилка.

– По-по-чему… – прочитала Корнелия по его губам мужчины.

– Вы знаете почему, мистер Кейган, – спокойно и будто даже с сочувствием ответил Вениамин. – Нечего бояться тем, кто ничего не скрывает, ведь нет тайн перед лицом Десяти. Вы можете обмануть человека, но вы не можете обмануть себя, и вы не можете обмануть их.

– Я… я-я, – хрипел мужчина, пытаясь ползти к Вениамину.

– Всем известно о твоих сообщениях Конгрессу, Алекс, – с торжеством в глазах, плохо замаскированным под мнимое сожаление, вдруг сообщил сосед, за которого он цеплялся пару минут назад. – Мне пришлось поделиться этим с его сиятельством. Твое предательство могло очень дорого нам выйти.

– Л-ло-ожь, – болезненно взвыл мистер Кейган. Он смог проползти еще чуть вперед, снова потянулся к Вениамину, почти касаясь пальцами его щиколотки, и снова рухнул, перекатившись на спину. Его тело выгнулось дугой, так сильно и так резко, что Корнелии показалось, будто она услышала хруст костей. Она с ужасом подумала,