Беглянка - Эвангелина Андерсон

Они уже подходили к двери, и каким-то шестым чувством Элиза понимала: если отчим затащит её внутрь, выхода не будет, пути назад не останется, пока не станет слишком поздно. Паника снова захлестнула её, и она изо всех сил рванулась назад, наконец сумев вырваться из его хватки. Развернувшись, она побежала через передний газон, мчась наугад, пытаясь убежать…

Она не успела дойти до края лужайки, как Чарльз набросился на нее и прижал к короткой упругой траве. Она чувствовала его тяжесть на своей спине, как будто он лег на нее, а твердый горячий член терся о внутреннюю поверхность ее бедер.

— Помнишь, я говорил тебе, что у нас будет наш момент? — прохрипел он ей в ухо, тяжело дыша. Его дыхание было горячим и пахло затхлыми сигаретами и виски, отчего её затошнило. — Что ж, этот момент настал, принцесса. И поверь, я получу удовольствие от каждой минуты. — Он коленом раздвинул ей ноги и задрал юбку.

— Нет! — Элиза извивалась в его руках, понимая, что уже слишком поздно. Никто не мог её услышать, никто не мог разглядеть сквозь густую изгородь. Она в ловушке… в ловушке, и выхода нет, но она всё равно не могла не бороться, не умолять… — Не делай этого, Чарльз. Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, я…

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ!

Странный, пугающе знакомый голос словно отозвался эхом у неё в голове. Элиза оглянулась, моргая, пока картина вокруг неё поплыла и растаяла, словно меловой рисунок под дождём. Всё: отчим, безжизненное тело Бака, огромный дом в тюдоровском стиле — вдруг исчезло.

«Где я? — подумала она, чувствуя дезориентацию. — Что происходит? Где… кто?..

— Прекратите, я сказал.

Она моргнула, и в фокусе появилась крупная, знакомая фигура. Меррик… это Меррик. Но что он здесь делает? Где Бак, Чарльз и?..

— Вы не заставите её пережить ещё хоть секунду этого. Я не позволю, — рычал Меррик, глядя на каких-то странных людей, сидящих за столом напротив. У всех были звероподобные лица. — Эта боль невыносима для неё, даже ради вашей ветки священного скрилликса.

«Скрилликс, — внезапно вспомнила Элиза. — Лоза боли. Я уколола палец её шипом. Вот что произошло… почему я вспомнила… вспомнила всё».

Именно поэтому боль от смерти Бака всё ещё была такой острой, а ужас от того, что вытворял с ней отчим, всё ещё давил на горло, словно кость. Меррик остановил видение до развязки, но было слишком поздно — дверь хранилища сорвана с петель, и мерзкие, уродливые, гнилые твари, что томились внутри, вырвались на свободу, чтобы терзать её вечно.

— Довольно. Той боли, что дала девочка, более чем достаточно, — сказал один из старейшин.

Но Элиза едва слышала его. В её голове снова и снова проносился тот ужасный день с отчимом, запирая её в бесконечном цикле боли, позора и страдания.

Внезапно Меррик оказался перед ней, его руки лежали на ее плечах, а в глазах читалась тревога — в этих разноцветных глазах, так похожих на глаза Бака.

— Элиза? Детка? — мягко спросил он. — Ты в порядке?

— Нет. — Элиза крепко зажмурилась. Прижав ладони к вискам, она давила изо всех сил, сжимая череп руками, словно от достаточного давления она сможет избавиться от ужасных воспоминаний. От гнилых упырей, заполнивших её разум ужасом и грязью. «Что он со мной делал, как он трогал меня, как он делал это снова, и снова, и снова…»

— Элиза, пожалуйста, — прошептал Меррик. — Пожалуйста, поговори со мной.

— Не могу. Не буду. Оставь меня… оставь меня одну. — Элиза давила сильнее, вонзая пальцы в кожу головы и пытаясь вытеснить боль. Внутри головы она слышала шёпот отчима, рассказывающего, что он сделает дальше, как будет наслаждаться этим, наслаждаться тем, что снова причиняет ей боль…

Это было слишком. Слишком ужасно. И на этот раз Элиза знала: она больше никогда не сможет забыть — хранилище сломано окончательно и бесповоротно. Ей предстоит прожить остаток жизни с этим ужасом, этой агонией, этой болью, позором и отчаянием.

«Лучше бы мне умереть», — подумала она, и тут её мозг словно перегрузился. Где-то внутри перегорел предохранитель, и всё пошло в ускоренной перемотке: Чарльз, Бак и тот кошмарный выходной слились в бесконечный, неостановимый цикл. Элиза открыла рот в беззвучном крике… и затем потеряла сознание.

Глава 32

— Лечебный шалаш находится на уровень ниже, — сказала мать-целительница, когда Меррик вышел из хижины старейшин, неся на руках обмякшее тело Элизы. — Сможешь нести её в темноте?

Он коротко кивнул.

— Веди.

— Идём.

Меррик последовал за старухой, бережно прижимая Элизу одной рукой, а другой нащупывая путь по лианам. Вокруг стояла полная тьма, и он был благодарен своему ночному зрению Киндреда. Одно неверное движение — и они оба рухнут с вершины дерева-праотца прямо на землю джунглей.

Но тревожила его не опасная ночная дорога — его волновала Элиза. Боги, через что ей пришлось пройти за последний час, заново переживая своё ужасное прошлое… от этого его самого тошнило. Её страх, боль и мука передавались через их связь предельно ясно — Меррик даже успел уловить обрывки её мыслей, пока разворачивалась эта кошмарная сцена. Ему было тяжело это вынести, но он понимал: для Элизы, которая прожила это, было в тысячу раз хуже.

Меррик корил себя за то, что не остановил это раньше, не предложил себя вместо неё. Но она уколола палец раньше, чем он успел вмешаться, а яд лозы действовал молниеносно…

Снова и снова он слышал её крики, видел жадный, хищный блеск в глазах отчима, когда тот повалил Элизу и взял её. Ярость подступала к горлу Меррика, словно горячая, горькая желчь.

«Богиня, — молился он, ступая со ствола дерева и находя твёрдую ветвь, чтобы устоять. — Не знаю, хочешь ли ты меня слышать, волную ли я тебя вообще. Но исполни одну просьбу — позволь мне убить мужчину, что причинил Элизе боль. Пусть я не смог спасти её, но позволь мне раз и навсегда отомстить за её страдания…»

— Положи её сюда. — Голос матери-целительницы прервал его молитву, и он осознал, что они уже внутри другого шалаша из листьев, а она указывает на низкую лежанку. Он бережно уложил Элизу на кровать и встревожился, увидев, что её глаза открыты, но она совершенно не реагирует.

— Что с ней? — потребовал он, щёлкая пальцами перед лицом Элизы. — Почему она не отвечает?

— Она застряла в прошлом. — Голос старухи звучал мрачно. — Порой, когда воспоминания слишком сильны, лоза боли не отпускает свою жертву.

— Что? — взревел Меррик. — Ты имеешь в виду, она всё ещё проживает