Беглянка - Эвангелина Андерсон

Внезапно раздался тихий скрип, и в стене напротив кровати появилась полоса резкого жёлтого света. Полоса расширилась, превратившись в прямоугольник — дверной проём, осознал Меррик, и сердце забилось чаще. В проёме стояла огромная тёмная фигура — явно мужчина, — наблюдавшая за спящей девушкой.

— Чарльз? — прошептала девушка, и Меррик мгновенно узнал мягкий женский голос — Элизы. — Что… что тебе нужно?

— Просто хотел проверить, как ты, принцесса.

Свет, падавший на мужчину сзади, превращал его лицо в сплошные тени, но Меррик всё равно ощущал исходящую от него угрозу — чувствовал, как эти невидимые глаза ползут по коже юной Элизы, вызывая тошноту.

— Ну, я в порядке. — Голос Элизы дрогнул лишь слегка, но Меррик, настолько настроенный на неё, сразу уловил тревожную дрожь. — И завтра у меня важный экзамен, так что, пожалуйста, дай мне поспать.

— О, не думаю. — Тёмная мужская фигура бесшумно шагнула ближе. — Я подумал, что мог бы укрыть тебя.

— Хватит дурачиться и оставь меня в покое! — Голос юной Элизы стал высоким и испуганным. — Это не смешно, Чарльз — я позову маму!

Мужчина неприятно хихикнул.

— Твоя мама побежала в магазин за кое-какими вещами, а ты знаешь, как долго она там зависает. Так что, думаю, у нас найдётся время для короткой сказки на ночь, правда, принцесса?

— Держись от меня подальше! — Элиза уже сидела в постели, вцепившись в одеяло и прижимая его к груди для защиты. — Мне это не нравится — я не хочу делать… делать это с тобой.

Он снова рассмеялся.

— После того, как я застал тебя за этим на прошлой неделе? Думаю, тебе понравится делать «это» со мной.

Меррик мог физически ощутить стыд девушки — её чувство обиды, нарушенной приватности и удушающий страх.

— Это было личное, — прошептала она.

— Да, я знаю. — Мужчина шагнул ближе, входя в её комнату. — И это тоже останется между нами. Мы ведь сохраним это в секрете, верно?

Он потянулся к Элизе как раз в тот момент, когда Меррик рванулся вперёд с криком:

— Нет!

— Ты не можешь ей помочь — это воспоминание. Боль, давно ушедшая в прошлое, — прошептал голос из угла.

Меррик резко обернулся и увидел троих старейшин, стоящих в стороне и тихо наблюдающих. Почему он не заметил их раньше, он не знал. Но сейчас они были здесь и, судя по всему, не собирались делать ничего, кроме как смотреть.

— Ты не можешь коснуться её — ты здесь лишь призрак, — сказал один из них. — К тому же у девушки уже есть защитник. Смотри.

— Что? — Меррик обернулся как раз вовремя, чтобы услышать низкий рык. Затем в комнату метнулась большая мохнатая фигура и вскочила на кровать, вклинившись между Элизой и тёмным силуэтом мужчины.

Разноцветные глаза зверя — один голубой, другой золотой — сверкнули в темноте, и он угрожающе щёлкнул зубами в сторону мужчины, ощетинившись.

С тихим ругательством Чарльз попятился, едва не лишившись пальцев.

— Тупой пёс! — прорычал он, в то время как собака продолжала стоять на страже, защищая Элизу. — Думал, запер тебя снаружи.

— Бак всегда находит дорогу ко мне, когда он мне нужен, — подала голос Элиза, и её голос дрожал от эмоций. — Поэтому мой отец — мой настоящий отец — и подарил его мне. Чтобы он присматривал за мной. Чтобы защищал от таких, как ты.

— Что ж, у меня для тебя новость, принцесса, твой настоящий отец мёртв, — огрызнулся Чарльз. — И этот пёс не будет вечно рядом. Мы ещё получим свой момент вместе, не переживай.

С последним тихим ругательством он хлопнул дверью спальни, оставляя Элизу и собаку в темноте.

— О, Бак… — Элиза обняла мохнатую шею и уткнулась лицом в густую шерсть большого пса. — Почему он не оставит меня в покое? Я знаю, мне не следовало делать… то, что он застал. Но я никогда… никогда не думала… — Последние слова потонули в слезах, и сердце Меррика сжалось от её тревоги, страха и стыда. Он чувствовал её чувство вины и непоколебимую уверенность в том, что в этом как-то она виновата — уверенность, что Чарльз оставил бы её в покое, если бы не застал её за чем-то «неправильным».

«Наверное, она трогала себя… доставляла себе удовольствие, — подумал он, и сердце сжалось от боли, когда он наблюдал за её рыданиями. — Именно поэтому она так расстроилась, когда впервые позволила мне коснуться её — это вернуло воспоминания, подобные этому. Вернуло всё то чувство вины и позора, которое она испытывает прямо сейчас, в этот самый миг».

Элиза не просто смотрела, как он и старейшины, — она проживала это заново, осознал он. И только боги ведали, что будет дальше. Он в последний раз взглянул на рыдающую девушку и пса, который тихо скулил и лизал её щёки, а затем обернулся к старейшинам, чтобы потребовать немедленно прекратить это испытание…

И тут картина изменилась.

* * *

Была весна. Элиза чувствовала это в мягких, тёплых потоках воздуха, ласкавших кожу, пока она шла домой. Её старшая школа находилась всего в миле от дома, где она с матерью жила вместе с Чарльзом, и она предпочитала ходить пешком, а не ездить на вычурном красном кабриолете, который он подарил ей на семнадцатилетие.

Подарок, ага. Скорее, подкуп. Какое-то время отчим думал, что сможет как-то купить её расположение новыми игрушками и нарядами, но Элиза положила конец этой идее так быстро, как только смогла. Её не интересовало ни его огромное богатство, ни всё, что он мог ей дать — она просто хотела, чтобы он оставил её в покое. К сожалению, это начинало казаться всё менее вероятным. Вместо того чтобы отступить, он усиливал своё внимание, постоянно пытаясь застать её одну, чтобы прошептать что-нибудь гадкое на ухо или позволить себе неуместные прикосновения.

Элиза ненавидела то грязное чувство, которое он в ней вызывал, когда касался её, даже когда просто смотрел. Ненавидела мерзкие, пошлые вещи, которые он говорил, когда знал, что рядом никого нет. Она думала попробовать как-то записать его, а потом включить запись для матери, но была уверена: это ничего не даст. Мать догадывалась, что между дочерью и мужчиной, за которого она вышла замуж, происходит что-то неладное, но не знала точно, что именно, и, что хуже всего, не хотела знать.

«Если бы она только послушала меня», — думала Элиза, пиная камешек на гравийной дорожке. Хотя дом находился всего в миле от школы, он стоял в глубине участка, за коваными воротами с изящным узором