Беглянка - Эвангелина Андерсон

Они замолчали, и хотя мать-целительница говорила, что осталось недалеко, Меррик карабкался ещё добрых пятнадцать минут, прежде чем наконец ступил на ветку не шире тротуара. Они находились очень высоко, настолько высоко, что Элизе казалось, что воздух изменился, стал разреженным и более тяжёлым для дыхания. Листья стали меньше и располагались реже, открывая Элизе вид на небо. Синий полог над ними погружался в сумерки, окрашиваясь в тёмный, словно синяк, оттенок и застывая в молчании.

— Вот мы и на месте, — пробормотал Меррик, и она увидела, что он указывает на небольшую хижину из листьев, расположенную вдали от центрального ствола, на пересечении двух тонких ветвей. Мать-целительница уже стояла у дверного проёма и нетерпеливо манила их. Элиза посмотрела на старуху с новым уважением: она могла быть древней, но карабкалась как чёртова акробатка.

— Как мы туда доберёмся? — спросила она, оценивая визуально недоступную хижину. — Пойдём по этим веткам, словно по канату?

— Не знаю, что такое канат, но пошли. — Меррик подхватил её на руки, и прежде чем она успела возразить, он уже шагал по одной из узких ветвей так же легко, словно прогуливался по земной дороге. Она даже не успела пикнуть, как он мягко опустил её на землю рядом с широким синим листом, служившим дверью хижины.

— Наконец-то. — Мать-целительница нахмурилась. — Вы заставили старейшин ждать достаточно долго. Снимите свои покрывала и входите немедленно.

Элиза вцепилась в лист-полотенце, которое чудом осталось целым после долгого и изнурительного подъёма.

— Обязательно?

— Выбора нет, — прорычал Меррик. Он сбросил свой лист и потянул за её. — Давай, Элиза.

Чувствуя себя ужасно незащищённой, Элиза наконец скинула широкий пушистый лист и позволила ему спланировать на деревянную площадку, окружавшую хижину. Она стояла там обнажённая, дрожа в сгущающихся сумерках.

— Хорошо. — Меррик одобрительно кивнул и взял её за руку. — Пошли, детка. — И потянул её внутрь хижины.

Глава 30

Внутри хижины царила почти полная темнота, лишь одно синее пламя горело высоко у лиственного потолка. Зрение Меррика, свойственное Киндреду, быстро приспособилось к тусклому свету, и он увидел, что они стоят перед столом, вырезанным из одного жёсткого листа яньян. За столом восседали трое Древних, ещё старше, чем мать-целительница. Определить их пол было невозможно: во-первых, все трое носили простые синие мантии, а во-вторых, каждый был частично трансформирован во вторую форму.

Приглядевшись, Меррик заметил, что у первого старейшины глаза с вертикальными зрачками свирепо светились, словно у зверя; у второго на макушке сидели короткие заострённые уши. Третий же поражал больше всего — его (или её) рот вытянулся в звероподобную морду с длинными острыми зубами, зловеще белевшими в тусклом синем свете.

Меррик нахмурился. Он знал о Древних немного, но ему было известно, что они обычно придерживаются одной формы. Удержание частичной трансформации требует колоссальной энергии и силы. Он находился в присутствии колоссальной мощи, и ему придётся ступать осторожно, пусть это и не в его стиле.

— Приветствуем тебя, самец-Киндред, и человеческое дитя-девочка, — раздался голос старейшины со светящимися глазами. Голос был мягким и ровным — женским, решил Меррик. — Мы — те, кто будет судить вас. Я вижу, кто вы есть, глазами правды.

Огромные светящиеся глаза моргнули, глядя на Меррика, а также на Элизу, стоявшую позади него и явно всё ещё смущённую своей наготой.

— А я услышу вас ушами мудрости, — сказал второй старейшина с ушами на макушке. По крайней мере, Меррику он показался мужчиной.

— А я произнесу приговор голосом справедливости, — прорычал старейшина со звериной пастью. Тоже мужчина, подумал Меррик, хотя с искажённой животной мордой определить пол было куда сложнее.

— Старейшины, — произнёс он, низко кланяясь троим и надеясь, что Элиза последует его примеру. — Благодарим вас за гостеприимство, оказанное нам за эти дни, и умоляем простить наши проступки и недоразумения между нами.

— Недоразумениями вы их называете? — потребовал ответа старейшина со звериной пастью низким, хриплым голосом. — Мы называем это богохульством. Это человеческое дитя-девочка вошла в наши земли, облачённая в священный цвет, и сорвала ветку священного скрилликса. Как вы можете оправдать такие деяния?

Меррик открыл рот, чтобы ответить, но Элиза опередила его:

— У меня нет оправданий.

Выступив из-за спины Меррика, она высоко подняла подбородок и заговорила спокойным, ясным голосом, по очереди встречаясь взглядом с каждым Старейшиной.

— Я не знакома с вашими обычаями, — продолжила она. — Но знаю, что невежество не оправдывает проступок. Я искала растение скрилликс, чтобы вылечить… болезнь, от которой мы оба страдаем. — Она кивнула на Меррика. — Однако теперь я понимаю, что должна была прийти к вам, старейшины, и смиренно умолять о ветви, вместо того чтобы брать её без спроса.

Старейшины одобрительно переглянулись, как показалось Меррику. Ему захотелось разозлиться на Элизу за то, что не дала ему говорить, но она справлялась неплохо — возможно, благодаря её тренировкам и работе на Земле? Меррик мало знал об этом, но, кажется, это связано с защитой прав детей в суде перед официальными лицами. В таком случае она идеально подходила для этой ситуации — возможно, ему стоит просто заткнуться и дать ей говорить.

— Ты хорошо говоришь за себя, чужачка, — заметил старейшина со светящимися глазами. — Но твои уста могут источать ложь, словно сладкоцвет источает нектар.

— Я готова принести любую клятву, какую вы сочтёте нужной, что говорю вам правду, — твёрдо ответила Элиза. — Но если вы решите не верить мне и сочтёте меня достойной наказания или смерти, у меня есть просьба к вам, мудрые старейшины.

— Просьба? — нахмурился ушастый старейшина. — Ты едва ли в том положении, чтобы что-то просить, чужачка.

— Но мы всё равно выслушаем тебя, — сказал старейшина со светящимися глазами. — Говори, человеческое дитя-девочка.

Элиза благодарно кивнула.

— Я прошу, чтобы любое наказание, которое вы решите назначить, пало на меня и только на меня. Меррик в этом не виноват.

— Элиза! — гневно начал Меррик, но она продолжила.

— Его уже наказали один раз за мои грехи, — сказала она. — Я хочу официально снять с него всякую вину и взять всю ответственность за свои действия на себя. Никто другой не виноват в том, что я поступила так, как поступила — вся вина должна лечь исключительно на меня.

— Элиза, нет! — Меррик взял её за плечи и развернул к себе. — Прекрати говорить в таком духе прямо сейчас.

— Нет, — спокойно ответила она. — Нет, Меррик, я не буду. Это правда — я не позволю тебе больше принимать мои наказания.

— А что если они назначат наказание, которое может тебя убить? — потребовал он. — Ты