Беглянка - Эвангелина Андерсон

— Нет, конечно, нет — это потянет и тебя вместе со мной, — сказала она. — Но я также не хочу, чтобы ты продолжал расплачиваться за мои ошибки.

— Хватит! — прорычал старейшина со звериной пастью, и оба обернулись к нему. — Ваши чувства благородны, — прорычал он, глядя на Элизу. — Но ваши слова — ложь.

— Нет, я клянусь! — Она лихорадочно покачала головой. — Я же сказала вам…

— Ты сказала, что действовала одна и никто другой не должен нести вину, — вмешался старейшина со светящимися глазами. — Однако здесь есть тот, кто утверждает, что был с вами — более того, он заявляет, что вина целиком на нём, точно так же, как ты заявляешь, что вина целиком на тебе.

— Что? — Элиза посмотрела на Меррика. — Меррик, ты никогда…

— Это не воин Киндред, — сказал старейшина с ушами. — Это другой.

— Ну тогда кто? — спросила Элиза, явно сбитая с толку.

— Это вот он — Бриллем из биллибов.

Элиза с изумлением наблюдала, как старейшина со светящимися глазами тянется под стол и поднимает бледно-голубого миниатюрного пони. Бережно он помещает маленькое существо на жёсткий лист стола, где оно начинает перебирать ножками и кивать головой, словно приветствуя Элизу.

— Вы сказали Бриллем? — спросила она, кивая на пони. — Его зовут Бриллем?

Имя произносилось почти с ржанием, что, как ей показалось, имело смысл.

— Именно так, — подтвердил старейшина со светящимися глазами. Пони/биллиб громко заржал, а затем трижды фыркнул. — Да, дитя леса, ты можешь высказаться, — сказал ему старейшина.

— Но… но… — Элиза неверяще покачала головой. — Он… он может говорить?

— Разумеется, может, — нахмурился ушастый старейшина. — Всё живое имеет голос — вам просто нужно иметь уши, чтобы услышать его.

Элиза резко обернулась к Меррику.

— Ты знал это? Что биллибы — разумный вид с языком и всем прочим?

Он покачал головой.

— Боги, нет. Они в основном держатся в Глубокой Сини, так что мы редко видим их возле деревень.

— Не имеет значения, понимаете вы его или нет, — старейшина с ушами кивнул на пони. — Он здесь, чтобы говорить за вас, а мы здесь, чтобы выслушать его.

— Но мне сделали инъекцию переводческих бактерий, — нахмурилась Элиза. — Почему я не понимаю, что он говорит?

— Язык биллибов гораздо больше основан на передаче мыслей, чем на звуках рта, — прорычал старейшина со звериной пастью. — Вас могли бы научить понимать их язык, если бы вы были готовы открыться, но сейчас нет времени.

— Бриллем желает говорить за вас, — сказал старейшина со светящимися глазами. — Он говорит, что именно он привёл вас в наши земли и показал вам священный скрилликс. Он знал, что это неправильно, но утверждает, что ваша нужда была велика, и он был вам должен. Похоже, вы спасли его от ксенокса?

— Ну, не знаю, спасла ли его именно я, — ответила Элиза. — Меррик в основном дрался.

Пони перебрал ножками и заржал.

— Бриллем говорит, что вы укрыли его своим телом и отказались отдать его, хотя вам грозила верная смерть, — мягко произнес старейшина со светящимися глазами. — Мы восхищаемся таким мужеством.

— Я… благодарю вас. — Элиза склонила голову. — Но не могу назвать себя очень мужественной. Я была напугана до смерти. И я не знала, что пони… э-э, Бриллем, разумное существо. Я думала, он просто беспомощный зверёк. Без обид, Бриллем, — добавила она, обращаясь к пони.

— И всё же вы готовы были отдать за него жизнь, хотя он другого вида, и вы даже не знали, что он разумен. — Старейшина с ушами кивнул. — Я слышу правду в ваших словах.

— А я вижу правду в ваших глазах, — добавил старейшина со светящимися глазами. Оба посмотрели на старейшину со звериной пастью. — Что ж, брат, какой приговор ты произнесёшь? — спросил ушастый старейшина.

Старейшина со звериной пастью нахмурился — или, по крайней мере, так подумала Элиза. С такой животной мордой было сложно разобрать мимику.

— Ты вошла в наши земли и совершила святотатство и богохульство, — прорычал он, глядя на Элизу. — Ты ссылаешься на невежество, но, как сама сказала, невежество не оправдывает проступок.

— Да. — Она кивнула, ее сердце колотилось в груди. О боже, что они сделают с ней? И сможет ли она защитить Меррика и Бриллема от того, что её ждёт?

— Ты и твой спутник уже были наказаны один раз за ваш грех ношения священного цвета, — продолжал старейшина. — И вас привел к скрилликсу по ошибке тот, кто знал, что нарушает правила. — Он кивнул на Бриллема, который тихо заржал и склонил голову.

— О, пожалуйста, не делайте ему больно! — взмолилась Элиза. — Пожалуйста, пусть наказание падёт только на меня.

— Дитя-девочка, ты должна молчать, пока произносится приговор! — резко оборвал её ушастый старейшина.

— Простите, — смиренно прошептала Элиза. — Пожалуйста, простите меня.

— Больше никаких прерываний, — прорычал старейшина с животной пастью. — Как я уже говорил, вас привели к растению по ошибке, и одно наказание уже было вынесено вам — или, вернее, твоему спутнику. — Он кивнул на Меррика, который напряжённо стоял позади Элизы. — Теперь… мне сообщили, что вам очень нужна ветвь, которую ты сорвала.

Опустив руку под стол, он поднял ветку скрилликса, которую Элиза отломила от лозы, и бережно положил её на стол рядом с биллибом. Хотя она слегка увяла, красные ягоды всё ещё выглядели сочными и свежими, а шипы — острыми и смертоносными. Элиза заметила, что Бриллем, всё ещё стоящий на столе, тщательно держится от них подальше.

— Она нам нужна, — прорычал Меррик. — От этого зависят наши жизни.

Старейшина со звериной пастью кивнул.

— Ягоды скрилликса легендарны своими целительными свойствами. Как и его шипы, хотя по совершенно иной причине.

— Не зря её называют «лозой боли», — добавил старейшина со светящимися глазами.

— Именно. — Старейшина с животной пастью кивнул. — Слушайте же мой приговор. Человеческое дитя-девочка, ты должна уколоть палец шипом ветви, которую сорвала, и позволить трём каплям крови упасть в нашу чашу честности. — Он кивнул на странную синюю деревянную чашу, которую ушастый старейшина теперь протягивал вперёд. Она была наполнена тёмно-красной жидкостью, напоминающей Элизе вино. — Мы, старейшины, выпьем твою кровь, смешанную с соком папоротника сопричастия, который позволяет передавать видения и эмоции. Поступив так, мы разделим твою боль, ибо мы не назначаем наказаний, которые не можем вынести сами.

— Четыре капли, — прорычал Меррик.

— Что? — нахмурился старейшина со звериной пастью.

— Пусть она даст четыре капли. Я тоже хочу разделить ее боль, — сказал Меррик. — Я не позволю Элизе пройти через подобное в одиночку.

Старейшины кратко пошептались, и старейшина со звериной пастью кивнул.

— Очень хорошо. Мы уважаем твое желание разделить боль любимой женщины, Киндред.

— Благодарю. — Меррик серьёзно кивнул им.

— Не