Беглянка - Эвангелина Андерсон

— Недолго. Позволь дать лекарство. — Она быстро развернула что-то в своей синей мантии, и Меррик увидел, что это та самая ветка скрилликса, которую взяла Элиза — та, за которую старейшины потребовали расплатиться болью. Теперь ему ненавистен один её вид, но знал, что она им всё ещё нужна, именно поэтому он встревожился, когда старуха отломила одну из алых ягод.

— Всего одну, — сказала она, заметив его обеспокоенный взгляд. — То, что ранит, может и исцелить.

Бережно она разжала губы Элизы и выдавила ягоду, пока её кроваво-красный сок не стёк между ее губ. Сначала реакции не было. Затем, к огромному облегчению Меррика, Элиза кашлянула и моргнула. Она подняла на него взгляд.

— Меррик?

— Привет, детка. — Он потянулся, чтобы ладонью обхватить её щёку, но она уклонилась от его прикосновения.

— Не надо.

— Почему нет? — Сердце Меррика сжалось от боли. — Ты снова боишься меня? Из-за того, что вспомнила?

— Не просто вспомнила — прожила заново. — Она села, дрожа, и обняла себя руками. — Это было ужасно… куда хуже, чем то, что делал всеотец. С ним мне лишь приходилось смотреть на своё прошлое на огромном экране, словно в кинотеатре. А здесь… — Она покачала головой и опустила взгляд на пол.

— Элиза… детка… — Меррик снова потянулся к ней, нерешительно.

— Нет. — Она отстранилась. — Ты не понимаешь. Я почувствовала всё заново, Меррик. Всё, что он делал со мной. Всё, что заставлял делать с ним. О б

оже, лучше бы я умерла.

— Не говори так! — Меррик взял её за плечи и слегка потряс — не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. — Никогда так не говори, Элиза!

— Почему нет? — потребовала она, вырываясь из его рук. — Это правда! Именно поэтому я держала тебя на расстоянии, Меррик. Потому что я так боялась, что всё, что мы делаем, вернёт всё это назад. И я знала… — Голос её прервался всхлипом. — Знала, что если я когда-нибудь вспомню это, то больше никогда не смогу это подавить.

— Есть вещи, которые нельзя подавлять вечно, — мягко сказал Меррик, стараясь говорить ласково. — С некоторыми вещами в конце концов приходится сталкиваться, детка.

— Я никогда не хотела с этим сталкиваться. — Элиза вытерла глаза. — Знаешь, Джеймс думает, что я девственница? Поэтому он готов был не трогать меня до самой свадьбы. — Она горько рассмеялась. — Разумеется, большей лжи не придумаешь.

— Если бы он правда тебя любил, ему было бы плевать на это, — прорычал Меррик. — Так же, как и мне.

— Как тебе может быть всё равно? — Она подняла на него глаза, мокрые от слёз. — Это было не один раз, понимаешь, Меррик. Это… продолжалось все выходные. И потом тоже. — Она снова опустила взгляд. — Спустя какое-то время я сбилась со счёта, сколько раз он… он меня насиловал. Я просто хотела, чтобы это закончилось, чтобы я могла похоронить Бака и попытаться забыть.

Внутри него вскипела ярость, почти такая же сильная, как боль, идущая через их связь.

— Неужели не было никого, кому ты могла рассказать? — хрипло спросил он. — Никого, кто мог бы помочь?

Элиза пожала плечами.

— Я пыталась, после… после того как всё закончилось. Мать мне не поверила, и я пошла в полицию. Но отчим сказал им, что я просто злюсь на него за то, что он «случайно» переехал мою собаку, и хочу его подставить. — Она снова вытерла глаза. — Почти уверена, что он и их подкупил. Так он и работает — думает, что может купить всё, что захочет.

— Включая право брать несовершеннолетнюю девушку, находящуюся под его защитой, против её воли. — Меррик мрачно покачал головой. — Не существует смерти достаточно мучительной, чтобы расплатиться за то, что он с тобой сделал.

Она глухо рассмеялась.

— Это не имеет значения — всё уже позади. И, по крайней мере, теперь ты понимаешь, почему я не могу… не могу быть с тобой.

— Что ты имеешь в виду? — Сердце Меррика на мгновение остановилось от страха. — Я думал, мы договорились, что хотим быть вместе, даже когда связь будет разорвана.

— Я хочу, но не могу, — прошептала Элиза. — Постарайся понять, Меррик. Я сломана. Использована. — Она отвернулась, и он увидел, как она снова вытирает глаза, пока катятся новые слёзы. — То, что он со мной сделал, никогда не сотрётся. Я грязная внутри. Запятнана… мерзка… отвратительна.

— Нет, это не так! Не для меня. — Меррик притянул её к себе на колени и держал, несмотря на её попытки вырваться.

— Отпусти меня! — Она уперлась ладонями ему в грудь, а затем расплакалась навзрыд. — Как ты вообще можешь хотеть трогать меня после того, что он сделал?

— Мне плевать, что он сделал, — прорычал он, не разжимая объятий. — Единственное, что меня волнует, — это ты. Оставить тебя рядом со мной. Провести с тобой остаток жизни.

— Ты говоришь это сейчас. — Элиза оттолкнулась от него, и он наконец позволил ей выбраться из его объятий. — Ты говоришь это сейчас, — повторила она. — Но что будет, когда связь разорвут? Тогда ты увидишь меня такой, какая я есть на самом деле — бракованный товар.

Внутри него вскипело раздражение.

— Элиза, да будь я неладен! Как мне тебе это показать? Как доказать, что мне плевать на прошлое? Как я?.. — Внезапно он понял. — Подожди здесь, — сказал он. — И не шевелись ни на дюйм.

Затем он выбежал из шалаша на поиски матери-целительницы, которая вышла незадолго до этого, вероятно, чтобы дать им немного побыть наедине. У старухи было то, что ему требовалось — требовалось крайне срочно, если он когда-либо хотел доказать Элизе, что любит её, несмотря ни на что.

* * *

Элиза сидела на кровати из листьев и смотрела на свои руки. Шалаш освещался лишь бледно-голубым пламенем в светильнике под потолком, отчего тени плясали повсюду.

Она вздрогнула и осознала, что всё ещё нагая, но кто-то — возможно, мать-целительница — оставил рядом с кроватью халат. Элиза натянула его и снова села на кровать в тусклом синем свете.

Её ладони лежали чашей на коленях, и тени заполняли их, словно прохладная тёмная вода. Она пыталась очистить разум и не думать о произошедшем, о воспоминаниях, что теперь кишели в её голове, словно восставшие из могил мертвецы. Но она знала: они останутся с ней навсегда. Её дни жизни «на поверхности» закончились — отныне ей придётся каждое утро просыпаться, каждый день существовать и каждую ночь ложиться спать с мыслью о том, что с ней произошло, преследующей её, словно призрак.

Это было больше, чем она могла вынести.