Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

и жаждет крови. Вы станете первыми жертвами пробудившегося Мокетахво, моим подарком, подтверждающим мое ему служение. Насытившись вашими сердцами, он вернет свое могущество и, слившись со мной, подарит мне бессмертие и власть, каких еще не было во всем мире!

— Неужели ты в это в самом деле веришь? — подал голос Гордон.

— А вот мы вместе и проверим…

— Погоди, но, насколько я знаю, для настоящей жертвы пригоден только сильный воин, идущий на заклание без принуждения. Я согласен быть им, отпусти Елену, она не нужна тебе, на воина она никак не тянет.

— Хорошая попытка! Только ты забыл, что я только притворялся глухонемым. Очень выгодный трюк — чего только не услышишь, не предназначенного для твоих ушей! Так вот, я прекрасно знаю, что твоя новая любовница — хорошо обученный и тренированный полицейский, что даже лучше, чем обычный воин.

— С чего ты взял?… — растеряно спросила я.

— Это ты насчет полицейского или любовницы? — криво усмехнулся Николас. — Наблюдал я ваши забавы у дольмена. Впечатляет…

— Ублюдок! Я удушу тебя собственными руками…, — выругался Гордон, и тут же согнулся от мощного удара ботинком под ребра.

— Я просил уже не оскорблять меня — я очень этого не люблю, — так же спокойно продолжал Николас.

— Послушай, ты же собираешься разрушить то, за что отдал свою жизнь Джеймс! Это ведь и твой прадед.

— Дураком он был, поэтому и погиб, вместо того, чтобы обрести бессмертие. Вам не понять, насколько безмерно могущество Мокетахво, которым он обещал поделиться со мной, и ради этого я пойду на все.

— И сколько времени у тебя будет, чтобы воспользоваться своей силой, пока тебя не упекут за решетку? Ты же знаешь, что весь Вотворд наводнен полицией, а после нашего исчезновения ты не протянешь и несколько часов.

— Весь мир станет моей марионеткой, а ты говоришь о каких-то тупых полицейских! — захохотал Николас. — Передо мной откроется безграничная свобода, на какую я только буду способен, какую только пожелаю, и которую я буду в силах отстоять. А удел слабых — рабство. Время пришло, мне надо вызвать духов, которые помогут держать проход открытым, — и отвернувшись, он начал раскладывать на полу какие-то предметы и травы.

Мои руки, скованные наручниками, затекли и онемели, но не это так беспокоило меня. Я чувствовала, как от холода меня сотрясает неукротимая дрожь, а кожа побледнела и даже посерела. Дыхание стало тяжелым и учащенным, мне не хватало воздуха, голова кружилась в каком-то дьявольском танце, а все предметы потеряли четкость. Сонливость и апатия достигли своего пика, вызвав состояние полной оглушенности, и я стала все чаще впадать на несколько секунд в беспамятство. Я еще боролась, но сил оставалось все меньше.

— Последний вопрос, — подала я слабый голос, пытаясь хоть как-то оттянуть страшный момент, еще надеясь, что Дэн вернется и найдет нас, — зачем ты меня травил?

— Никто тебя не травил. Это был ритуал «безумного колдовства», подавляющий волю, которому меня научил Мисисетс Эстах. Это после него ты стала слышать мой голос и приказ прийти сюда. Дурман — трава колдунов — помог мне в этом, тебе ведь так нравятся его дьявольские цветы…

— Скополамин. Так вот почему я ничего не помню. Но только вдыхая их запах практически невозможно отравиться, они постоянно были у меня в комнате!

— В последний раз я преподнес тебе не один цветок, а огромный букет, поставив его вплотную с твоей кроватью. И окно, конечно, плотно закрыл. Да и дурман я вырастил не совсем обычный, следуя рекомендациям старых индейцев.

— Мичуринец, — сплюнула я. — Ну а отчего же мне сейчас так паршиво?? Цветов я твоих сегодня точно не нюхала!

— Секреты древней магии хороши, но современная химия надежнее — в твоем кофе был фенобарбитал. Странно, что ты до сих пор не отключилась.

— Кто же мешает барбитураты с кофе…, — из курса токсикологии я припоминала, что при отравлении ими необходимо как можно быстрее очистить и промыть желудок, так как они всасываются довольно медленно. Только навряд ли мне удастся сделать это здесь. Значит, через некоторое время, несмотря на мое сопротивление, я погружусь в глубокий сон, сопровождающийся потерей сознания. А потом, если доза была большой — центральный паралич дыхания и остановка сердечной деятельности. Хорошо, если бы это произошло до того момента, как этот маньяк вскроет мою грудную клетку.

— Обязательно учту свою ошибку в следующий раз, — с сарказмом процедил Николас.

Когда жар от раскаленных камней, сложенных кучкой в центре полыхавшего костра, стал нестерпимым, колдун срезал два кусочка кожи со своей левой руки, принося их в жертву Силам. Огонь, лизнув плоть, почти погас, оставив только пламенеющие угли. Николас, опустившись у них на колени, стал бросать щепотки сухих трав, что-то неразборчиво шепча. Его нудное бормотание еще больше стало меня усыплять. Сквозь слипающиеся глаза я видела, как Николас поднялся с колен, развел руки в стороны и запел.

Мелодия была рваная, сопровождаемая странным гулом, будто исходившим из преисподней, непонятная и какая-то чужеродная, перемежающаяся хриплыми выкриками, от которых кровь стыла в жилах. Фигура колдуна стала раскачиваться в такт ей, иногда сгибаясь до самого пола. На его лице выступили огромные капли пота, стекающие по щекам и падающими на угли, от чего те зашипели, заискрились и стали затягиваться дымом, который становился с каждой секундой все плотнее.

Свет факелов вдруг затрепетал от неожиданного порыва ветра, и в этот момент позади меня с грохотом отворилась дверь, которую я до сих пор не замечала. Соленый запах океана наполнил пещеру, огонь вспыхнул в последний раз, и светильники погасли.

Мгновение, длиною в вечность, нас окружала непроглядная тьма, а потом, словно следуя безумному приказу, из-за огромной тучи выплыла полная луна, хлынув вовнутрь ледяным сиянием. Николас развернулся ему навстречу, и на секунду я увидела какую-то черную массу вместо его лица.

Мерцающие в лунном свете клубы дыма задрожали, наполнившись шевелящимися тенями духов, которые слетались со всех сторон, внемля призывам колдуна. Они стали вращаться в демонической пляске, образовав круг-воронку, в которую туго закручивался поток, превращаясь в багровую нить, огнем спустившуюся с небес.

— Проход открыт, Господин. И я жду твоего возвращения…, — с мукой в голосе сказал Николас, и тут его фанатизм и трепетное ожидание сменились выражением чистого ужаса на его побелевшем лице.

Мы считаем, что увидеть — значит поверить, но на самом деле нам гораздо проще поверить, чем по-настоящему увидеть. Я закрыла глаза, но все равно, даже сквозь веки, я отчетливо различала, как из центра воронки стало подниматься нечто черное, маслянистое, что постепенно обретало плоть и форму,