Война 1 - Сергей Садов

послушал. Пока ему мало кто мог составить конкуренцию. Из лука он вообще тут стрелял лучше всех — сказывалась практика охоты в лесах на границе. С мечом… Отец его начал тренировать ещё в крепости, потом учился в Тарлосе. Так что тут тоже в грязь лицом не упал. Уверенно продвигался вперёд, приближаясь к главному испытанию. Шольт, кстати, пошёл за ним и тоже уверенно вырывался в лидеры. Впрочем, Аргот признавал, что Шольт уверенно начинал обгонять его по умению работать с оружием. Он действительно тренировался. Постоянно и увлечённо. Аргот и рад бы тоже приналечь на тренировки, но постоянно приходилось заниматься сопутствующими делами, в которые его то втравливала маркиза, то отец просил помочь… Потом нужно было усиленно учиться. И нет, не наукам. Этикет, геральдику и тому, как общаться. Он же теперь наследник барона… Нужно было знать всё, что положено знать барону. Ну и как управлять баронством, само собой…

И снова эта подготовка к турниру… Чем это отличается от управления баронством? Те же переговоры с поставщиками, строительство…

— Она что, понимала всё это, когда меня втравила в подготовку? — сомнения всё же прорвались у Аргота.

Он даже застыл от шока осознания. Медленно отвернулся от площадки, где как раз закончился очередной поединок. Подумать было о чём. Оставался вопрос, для чего маркиза настояла на его участии с самого начала турнира, а не с третьего круга, как ему предлагал наставник. Думал долго, но к выводу ни к какому не пришёл. Потом отправился к отцу и всё рассказал. И свои размышления, и предположения, и последний оставшийся вопрос. Отец немного помолчал, хмыкнул.

— Маркиза весьма своеобразная особа, — наконец проговорил он. — Она редко когда что-то делает прямо… Помогает так, что её ругают постоянно, словно специально всё выстраивая таким образом, чтобы создать себе определённую репутацию. — Он внимательно глянул на сына. — Она умна. Очень. И этим умом понимает, что таких не очень любят. И прячется за своими выходками как за щитом. Мол, я вот такая балованная и люблю над всеми поиздеваться. Но если задуматься над теми издевательствами, про которые ты мне рассказывал, то после каждой выходки маркизы ты чему-то учился, что-то приобретал.

Аргот медленно кивнул.

— Это я понял…

— Только сейчас? — с иронией поинтересовался Картен.

Аргот не ответил. Напомнил про свой вопрос.

— Герцог выделил нам баронство, — Картен смотрел куда-то вдаль. — Им давно не занимались. Не заброшено, нет, но без хозяина оно было долго. Его нужно приводить в порядок… — Картен снова промолчал. Глянул на сына. — Я не могу. Мне нужно быть тут и заниматься делами гвардии, вникать в детали и… учиться взаимодействовать со знатью. Ехать придётся тебе.

Аргот вспомнил своё недовольство обучением маркизы и сравнение с броском в озеро для обучения плаваньем.

— Она знала. — Не вопрос, утверждение.

— Полагаю, да, — кивнул Картен. — И тебе нужны будут люди. Собственные. Солдаты будут, с этим я помогу, но… Тебе нужны не солдаты, а помощники…

— Которых я должен присмотреть из тех, кто участвует в турнире именно сейчас…

— Сильные бойцы к тебе не пойдут, — не стал говорить прямо Картен. — У них другие цели. Гвардия, дружины других феодалов. А вот те, кто внизу… Они могут быть плохими бойцами, но хорошими советчиками. Полагаю, ты уже можешь многое рассказать обо всех, кто с тобой участвовал в турнире. И можешь прикинуть, кого хотел бы видеть рядом с собой. Плохой боец — вовсе не значит, что он глупый. Возможно, его интересы просто лежат в другой области.

Мальчишка крепко задумался, вспоминая всех тех, с кем успел познакомиться за время турнира и понимал, что именно имеет в виду отец.

— Почему нельзя было сказать и сделать всё прямо⁈ — не выдержал он. — Зачем она придумывает вот это всё⁈

Картен пожал плечами.

— Просто она по-другому не умеет.

Аргот задумался и признал, что точнее не скажешь. Элайна действительно по-другому не умела. Может, действительно такова была её натура, а может, отучилась быть другой за то время, как начала создавать свою репутацию… Аргот помнил тот разговор в Тарлосе и впервые прозвучавшее от неё честные и прямые слова: «Я кучу сил потратила, создавая себе определённую репутацию, чтобы со мной как можно меньше людей желали иметь дело…» Но только сейчас он по-настоящему понял, что хотела донести до него маркиза. Или не хотела, просто проговорилась от напряжения и усталости. А потом наверняка сотню раз пожалела об этом.

Кто знает… А ещё Аргот понял, что те слова, сказанные ею в Тарлосе, лучше оставить забытыми. И никому их не повторять. На всякий случай нужно будет и Шольта попросить о том же.

* * *

Герцог Райгонский сидел в кабинете и в одиночестве пил вино, изредка закидывая в рот небольшие нарезанные кусочки сыра, лежащие рядом на тарелке. Подумать было о чём. Только недавно закончилась очередная встреча людей, которые в настоящий момент и составляют, собственно, королевство Лакия. Очередные разговоры ни о чём. Наиболее здраво рассуждали люди с границы, которые сталкивались со всё возрастающим количеством атак. Гарлы, теперь вот на севере эрлы объявились. Все видят, что собственных сил не хватает, а увеличивать их… не на что. Есть предел разумного, больше которого переступать не стоит. А с имеющимися силами везде не успеешь. Но здравые рассуждения не помогали им прийти к какому-то решению. Все понимали, что что-то надо менять, иначе их начнут выдавливать, но что — непонятно. Точнее, понятно, но как сделать так, чтобы и у короля была власть и свою не потерять?

Когда герцог как-то в сердцах высказался по этому поводу в кругу семье, Элайна покивала.

— Это известная мечта тех, кто что-то имеет, но понимает необходимость перемен. Чтобы всё было по-новому, оставаясь всё по-старому. Штаны порвут в таком шпагате.

Герцог тогда высказался по поводу её манер, а сейчас задумался. И ведь метко заметила, трудно поспорить.

Впрочем, ничего неожиданного не произошло. Даже до всех этих встреч Айрин Райгонский понимал, чем всё закончится. На таких встречах редко когда вырабатывались общие решения. Да почти никогда. Цель изначально была другая — выяснить расклад сил. Кто каких взглядов придерживается, отыскать колеблющихся, которых можно переманить на свою сторону, выяснить позицию сторон и насколько она тверда. Кто непоколебим, а кто ещё думает.

Остальные, собственно, преследовали те же цели. Наивностью никто из высшей знати не страдал.