Война 1 - Сергей Садов

знании. Она знает, как было где-то. Где-то, где уже всё похожее произошло. И полагает, что если что-то есть там, то это, возможно, хорошо бы иметь и здесь. Но есть клятва и есть её непонимание некоторых… гм… взрослых особенностей, я бы так сказал. Потому она не понимает, как эти свои знания преподнести. Часто много смешивает в кучу: размышления, знания, наблюдения, мысли. А всем вокруг кажется, что леди чудит в своей манере.

— Знаешь… Спокойней не стало. Это означает, что и с королевской властью она права.

— Я противоречий не нашёл, мой лорд. Если всё останется как есть — нас оттеснят. Мы с трудом отбились.

— Осталось это объяснить всем остальным, — помрачнел герцог. — И ещё… Знание ситуации не облегчает её решение. Мы знаем, что это так… Ладно, готов признать правоту Элайны и согласиться с ней. Но какое решение? Она ничего предложить не может, просто не понимает сложности ситуации и переплетение интересов всех знатных родов королевства. Любое движение в сторону разрушения равновесия может привести к совершенно непредсказуемым последствиям. Даже если кто понимает всё — он не решается ничего сделать, ибо результат может оказаться хуже текущей ситуации.

— И вот мы подходим к Грегори Бруку, — протянул граф.

Герцог вскинулся.

— Полагаешь, это связано?

— Однозначно, милорд. Кто-то решил нарушить равновесие и начал игру. Пока непонятно какую, но начал.

— А может, и не один кто-то начал, — подумав, отозвался герцог.

Помолчали. Граф вздохнул.

— Я прикажу усилить крепости на границе с королевством… Немного. Это не привлечёт внимания.

Герцог покачал головой, но, вопреки этому, согласился:

— Усиливай, только, полагаю, бесполезно. В открытую схватку никто не полезет. Будь так, меня бы давно уже тянули в эту сторону, а сейчас… тишина. Я думал, меня будут уговаривать, но… молчат. Значит, военная сила им не нужна.

— Вот оно что… Парс… Ваша светлость… Я попрошу Строжа ускорить работу… И прошу увеличить ему финансирование.

— Куда уж больше? — искренне изумился герцог. — Элайна обобрала всех аристократов.

— Ну пока да, но рано или поздно эти деньги закончатся.

— Тогда и подумаем, — согласился герцог. — И да, пусть работает… Под присмотром Элайны. Может, она ещё где деньги раздобудет, и мне не придётся свои тратить. — Герцог сказал вроде шутливо, но… лишь частично.

Но не может же он всерьёз рассчитывать, что Элайна опять где-то уведёт крупную сумму на свои игрушки? Или может? Лично граф не смог бы уверенно ответить на этот вопрос. Всё-таки герцог лучше всех знал свою дочь.

— До конца турнира нам опасаться нечего, — задумался граф.

— До конца года, — поправил его герцог. — Там начнётся зима, все разъедутся по имениям разбираться с делами. А вот весной… Весной будет очередная встреча высоких родов, на этот раз в Парсе. И вот там… Может, и придём к каким соглашениям. Так что конкретно сейчас вряд ли стоит чего-то опасаться.

— Согласен, — медленно кивнул граф. — Здесь слишком сильны ваша позиция. А за зиму все постараются перетянуть на свою сторону как можно больше сторонников. Весной в Парсе будет больше ясности в раскладе. Да и граф Горзский может что подскажет. Думаю, он к тому времени разберётся в ситуации. Что-что, но подмечать такие моменты он всегда умел.

— Именно.

— Но всё же расслабляться не стоит.

— Никто и не будет, — согласился с ним Айрин Райгонский. — Но, по крайней мере, появилась хоть какая-то ясность. А ещё интересно, что там моя дочь сотворит с этим детским турниром. Приближаются главные схватки. В том числе с участием короля, а значит, повышенный интерес всех вокруг к этому событию обеспечен.

— Думаете, что-то сотворит?

— Однозначно. Тем более шумиха, связанная с объявлением королём своего участия в турнире, уже начала стихать.

— Ох… — граф поморщился. — Надеюсь, всё будет… в рамках.

— Я тоже, — улыбнулся герцог.

* * *

Хоть король и объявил, что ожидает честной битвы, но было видно, что незнатные ребята явно опасаются биться с ним в полную силу. В отличие от представителей высшей знати. Те не сдерживались. Короля явно злили вялые попытки его противников, опасающихся то ли навредить ему, то ли боящихся самой победы. Элайна насмешничала, всё же надеясь, что страх пройдёт.

Леодрик уже выиграл восемь поединков. Реально три, остальные… жалкое зрелище. О чём Элайне он и пожаловался позже. Завелась у них такая привычка каждый вечер собираться втроём и обсуждать прошедший день и строить планы на следующий. Как говорила сама Элайна: «Планировать козни и строить заговоры». Впрочем, Альвира предпочитала больше отмалчиваться и слушать. Даже на вечные шуточки Элайны реагировала достаточно вяло. Её явно тревожило происходящее вокруг них.

В ответ же на жалобы короля по поводу вялых поединков Элайна лишь плечами пожала.

— Это тоже полезно. Узнаешь людей через битвы. Есть и такие персонажи. Тебе неприятно?

— Они словно обесценивают все мои усилия, которые я тратил на тренировках, — буркнул король.

Элайна кивнула.

— Да, понимаю. Вот тебе и урок. Не верь таким. Держи подальше от себя. Но и изучай. Тут лишь одно из проявлений страха или лизоблюдства.

— Какого страха? — хмуро поинтересовался Леодрик.

— Что ты запомнишь их победу, обидишься, а потом припомнишь им.

— Я настолько мелочен, по их мнению?

— Каждый судит по своей мере, — пожала плечами Элайна. — Но, возможно, там больше второго варианта — лизоблюдство в стремлении угодить и сделать приятное.

— И что хуже? — поинтересовалась Альвира.

— Оба хороши. Трус однажды побоится сказать важную, но неприятную правду. Лизоблюд вообще будет постоянно лить в уши елей, выстраивая вокруг туман из слов, за которыми ты перестанешь видеть реальную картину. А король не тот человек, который должен бояться правды, какой бы она ни была. И уж тем более он должен оценивать ситуацию трезво. Иначе и не заметит, как на троне окажется кто-то другой. — Элайна посмотрела на задумчивого короля, наклонилась в кресле, оглядела столик, ухватила из вазы яблоко и с удовольствием захрумкала им. — Хотя, конечно, — добавила она, прожевав откушенный кусок яблока, — жить в иллюзиях приятно. А правда действительно бывает горькой. В некоторых исторических книгах меня поражала слепота правителей, которые вели свои империи к краху, хотя спасение было очень близко. Стоило послушать не тех, кто говорит приятное, а тех, кто