Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Хищников Мушкила не опасался. Местность была пустынная, а крупные хищники предпочитали места, где много добычи. К тому же крупный отряд двуногих распугал всю округу. По этой причине Мушкила отошёл достаточно далеко от стоянки и почуял двуногого. Чужого. На фоне земли вообще ничего не разглядеть, а рельеф был изрезанный. Двуногие плохо слышат, почти не чуют, но хорошо видят. Только не в темноте, поэтому Мушкила замер, справедливо полагая, что его не заметили. Впрочем, двуногий не слишком скрывался, он шёл и шёл от стоянки. Когда двуногий достаточно удалился, Мушкила последовал следом. Впереди на фоне более светлого ночного неба виднелись очертания холма. Двуногий пошёл в обход по склону, а Мушкила взобрался наверх, забирая в противоположную от двуногого сторону холма. Мушкила видел, как двуногие наблюдают за местностью с холмов, полностью не показываясь. Так и Мушкила поднялся на холм, но не до самой вершины, а только чтобы приподнять голову. Он по-прежнему ничего не видел на фоне тёмной земли, но зато отсюда явственно услышал запах множества верблюдов. У верблюда запах очень сильный и перебивает запахи двуногих, которые точно должны быть рядом, и их должно быть много. Просто так такое количество верблюдов в одном месте не собирается.

Двуногий, которого выслеживал Мушкила, дошёл до верблюдов, и оттуда послышались приглушённые голоса двуногих. Слова Мушкила не различал, но ему было незачем. В его голове целая горсть щебня, камней вдруг распалась в пыли, и он отчётливо понял, что на стоянку его двуногих готовится нападение. Мушкила аккуратно спустился с холма и далее, не скрываясь, порысил к стоянке, сдерживая скорость, чтобы не поломать в темноте ноги.

Оказавшись посреди стоянки, Мушкила громко заржал, призывая к оружию. Конечно же, его не сразу поняли. Реграга использовали своих коней как охранную сигнализацию, но Мушкила был конем с придурью, так что его сигналы могли означать всё что угодно. Тогда Мушкила растолкал Мустафу. Буквально копытами. Мустафа тупого отыгрывал недолго, поняв, что Мушкила что-то почуял. Пользуясь авторитетом арифа, он поднял свой десяток и выстроил между костром и хижиной. Глядя на него, стали браться за оружие и другие десятки. Очевидное уже отрицать было невозможно, другие лошади заволновались тоже, а через некоторое время люди сами расслышали рёв верблюдов.

— Верблюды! — заорал Мунатас. Но было уже поздно. Приём с верблюдами был распространён среди сахарских амазихов. На лагерь напускали стадо разозлённых верблюдов, которые дезорганизовывали его, а потом, пользуясь неразберихой в лагере, нападали и их погонщики. Реграга не успевали выстроить оборону и спрятать за хижины коней, чтобы верблюды не разогнали их по пустыне. Верблюды были уже близко.

В то время пока двуногие суетились, выстраивая оборону, Мушкила оказался у костра. На краю кострища лежали несколько заранее заготовленных факелов на случай, если ночью нужно будет дополнительное освещение. Мушкила пнул их копытом в огонь, подправил ещё и резко опустил копыто на ручку одного из факелов, который рычагом вокруг камня, взвился в воздух, слегка освещая округу и появившиеся морды верблюдов. Затем молниеносно тюкнул копытом ещё три раза, по числу оставшихся факелов и дал дёру к табуну, уводя его за собой в темноту.

Получилось идеально. Три факела полетели в сторону набегающих верблюдов. Эти скоты опасны не своей скоростью, хотя могли бегать довольно быстро, но не сравнить с лошадью. Верблюд опасен своей массой и упоротостью. Однако огня в морду боится даже Ужасный Ужас, что уж говорить про верблюдов. Летящие факелы шуганули головных верблюдов, в результате чего они слегка подвернули в сторону, скучились и замедлились. В итоге верблюжья лава затронула только часть лагеря с одной стороны, оставив после себя лишь двух «потерпевших».

А вот четвёртый факел полетел криво и вбок, аккурат на крышу хижины, состоящей исключительно из пожароопасных и хорошо высушенных материалов — листьев фиговой пальмы.

Следом за верблюдами на стоянку хлынул дождь дротиков из темноты. Стоянку огласили стоны отставших в побудке воинов, а также тех, кто пренебрёг своими кожаными щитами.

Из темноты стремительными тенями вылетели нападающие, которые заполнили стоянку, так как самые опытные воины реграга отступили за хижины, чтобы не попасть под верблюдов и укрыться от дротиков. Крыша хижины, в которую попал факел, уже прилично разгорелась, освещая округу, и это сыграло на руку реграга. Теперь они видели врага и могли ответить прицельно своими дротиками.

В этот момент по границе освещённого круга по тылам нападающих промчался табун лошадей, ведомый Мушкилой. Промчавшись по разреженным порядкам нападающих, кони сбили с ног пару десятков двуногих. Нападающих смутили не потери, а то, что в их тылу оказался конный отряд. Мало кто заметил, что кони были без всадников, а крики, попавших под копыта, замаскировали отсутствие криков атакующих.

В темноте не видно, кто отступает, а кто драпает, но, несмотря на численное превосходство нападающих, через некоторое время в сражении появилось явное преимущество реграга. Как-то быстро таяли силы нападающих, пока не иссякли совсем, скрывшись в окружающей темноте.

Как только контроль над стоянкой был восстановлен, командный рёв Мунатаса превратился в истеричный вопль: «Хижина! Хабар!». Как водится по закону подлости, полетевший криво факел угодил именно в ту хижину, в которой Мунатас приказал сложить весь захваченный хабар. К этому моменту крыша полыхала вовсю и находиться под ней было решительно невозможно — загорались волосы и борода. А воды не было. Копьями цепляли ближайшие тюки и вытаскивали.

Больше половины тюков с тканью сгорело, а те, что вытащили, оказались в разной степени подпорчены огнём. Оружие, бижутерия, даже серебряная не пострадала. Всё же пожар был скоротечным, а углей сухие листья кровли не давали.

Аглид Мунатас был в бешенстве. Сам факт кидания в верблюдов факелами незамеченным не прошёл, но вот кто это сделал? Расспросы арифов для выявления «героя» тоже ничего не дали.

— Ну и кто это сделал? — Мунатас сделал вид, что успокоился, хотя внутри всё кипело. Ясное дело, что если он будет демонстрировать ярость, то никто не сознается. Собственно, дураков не нашлось. Единственно, кто-то из молодых воинов возник:

— Это Мушкила!

Но Мунатас даже шагнуть в его сторону не успел, лишь повернулся. Молодого в мгновение ока дёрнули в задние ряды и оттуда послышался треск воспитательных тыков.

— Пустое, аглид! — тут же возразили ветераны-арифы. — Сплетен малой наслушался у костра. Мушкила нас раньше всех поднял, да и вон как с табуном прошёлся. Добрый конь