Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

— Ох, детишки. Ты бы и на трассе не смогла. Честно. Твоя девственность таких денег не стоит, крошка. А часовая оплата шлюх не заоблачна…

— Я сейчас тебя выкину, — звенящим от слов голосом процедила Осень.

— Ладно-ладно, — он протянул руки ладонями вперёд в примиряющем жесте. — И кто у нас такой остроумный?

— Камилла. Эльвира. Лиза… Да все!

— А наш эльф?

— Витэль с Камиллой…

— И что ты сделала или сказала в ответ?

— А что я могла⁈ Я всех послала.

Осень даже уточнила куда. Материться было бомбически приятно.

— М-да, — хмыкнул Эй. — Дай нищенке миллионы, и она всё равно останется нищенкой.

Его презрительная ухмылка больно резанула душу. Осень с силой цапнула себя зубами за губу, пытаясь удержать неудержимые слёзы.

— А что я должна была сделать⁈ — закричала, не заботясь уже о том, что её услышат.

— Ну-у… Утопиться, например? Можно с Дворцового моста. Ради эпичности момента.

Сволочь! Какая же он всё-таки сволочь. Осень размахнулась и швырнула зеркальце в тёмные металлические воды Карповки. Развернулась и, ссутулившись, побрела прочь. Лучше уж совсем никакой помощи, чем вот такая.

Она перешла на другую сторону, миновала решётку Ботанического сада, постояла на Аптекарской набережной, там, где едва не бросилась в воду Большой Невки. Ненависть мутила душу. Слёзы уже высохли, а вот сердце тяжелело, точно превращаясь в камень. Телефон затренькал. Классная. Ну да, конечно: ребёнок ушёл из школы прямо в середине учебного дня, а ей отвечать… Осень с трудом удержалась, чтобы не швырнуть телефон в реку, просто выключила.

Стоп… А ведь в прошлый раз она именно так и сделала: швырнула телефон в воду. А утром нашла его под подушкой. Как так?

— Неважно, — процедила девочка.

Ненависть словно выжигала её насквозь. На сколько там лет тюрьмы её осудят? Двадцать, говорил Эй? Какие мелочи! Ей будет тридцать шесть, когда она выйдет.

Осень прошла по Гренадерскому мосту, остановилась напротив голубого Сампсониевского храма. Сморгнула слёзы. Прочитала надписи на бронзовых досках, прикреплённых к колокольне. Речь Петра Первого перед Полтавой всегда трогала её душу. Может, поехать на войну?

Осень представила себя с красным крестом на повязке. И как она тащит раненного бойца, стонущего в бреду… Проклятый возраст! Ничего нельзя!

Перед храмом сидел какой-то бомж и ел шаверму. Облизывал пальцы и поглядывал на девочку из-под нечёсаных грязно-светлых волос. Осень поёжилась.

— Трус это тот, кто боится и бежит, — вдруг изрёк бездомный, — а кто боится и не бежит, тот ещё не трус.

Осень вспыхнула и зло глянула на него:

— Идите нахрен!

— Я-то пойду, — он пожал плечами в кургузом грязном пуховике, — да вот только и ты пойдёшь со мной.

— Что?

Она попятилась в ужасе.

— Любовь. Она либо есть, либо её нет. Если нет, то и жизнь — пустая, рваная бумажка. Даже если их, этих бумажек, много. Это ничего не изменит.

Бездомный поднялся, вытер руки о штаны и пошёл прочь, подволакивая левую ногу. Затем вдруг обернулся и пристально взглянул на Осень:

— Ты хорошая девочка. Но это временно. Все девочки когда-то были хорошими.

Осень, открыв рот, смотрела вслед странному старику. А затем бросилась за ним.

— Что вы имеете ввиду?

— Нельзя подняться на гору, не поднимаясь вверх. Без борьбы можно только скатиться вниз.

— Как вы?

Он оглянулся. Прищурился.

— Как я, — кивнул. — Хочешь стать такой же? Я могу научить. Это очень просто делается.

— Не хочу, — зло выдохнула Осень. — Я такой никогда не стану!

— Все так думают.

Бомж снова пошёл вперёд.

— Ненавижу! — закричала Осень. — Вы вот говорите: без любви. А меня никто не любит! Никто! Ни мать: я только обуза для неё. Ни сестра, ни… Никто!

— А ты? — уточнил тот.

— Что — я⁈

— Ты кого-нибудь любишь?

— Любила, — буркнула Осень.

И подумала: как же это странно, что она идёт рядом с асоциальным мужиком, да ещё и пытается ему что-то доказать. Бомж покосился на спутницу, ухмыльнулся, обнажив крупные желтоватые зубы.

— Да?

В его голосе прозвучало издевательское сомнение.

— Да идите вы!

— Так я и иду.

Они снова зашагали молча, и Осень снова попыталась понять, зачем идёт рядом со странным сумасшедшим типом.

— Они все решили, что я — шлюха, — зачем-то сообщила ему и удивилась ещё сильнее.

— А ты?

— А я — нет!

— Тогда не похрен ли, кто там чего решил?

«Он дебил, — обиженно подумала девочка. — Вот только бомж меня ещё жизни не учил!». И, чтобы как-то зацепить его, грубо спросила:

— А ты почему… ну это… бездомный?

— Пить меньше надо было, — равнодушно отозвался бомж, залез в мусорку, достал металлическую банку из-под пепси, бросил её под ноги, раздавил и закинул в пакет, набитый такими же банками.

Рядом с Финляндским вокзалом парочка увидела облезлую кошку, тощую, с отвисшими сосками. Бомж тяжело вздохнул, достал из кармана половину хот-дога, вывернул из теста сосиску и бросил зверюшке. Кошка набросилась и зарычала.

— Добрый, да? — мрачно уточнила Осень.

Снова взгляд из-под лохматых бровей.

— Люблю животинок, — признался бомж. — Не всех. Убогих люблю. Калечек жалиньких. Тебя вот.

— Ну спасибо, — проворчала Осень.

— По молодости все хотят всего и сразу. А если оно не даётся, так либо в омут с головой, либо отобрать у ближнего. Глупое время — молодость. Беспокойное. Юноша бледный со взором горящим смотрит только вперёд.

— А куда ещё смотреть? Назад, что ли?

— На тех, кто рядом. Смотреть. Иногда дюже полезно. Ты жрать хочешь?

Осень пожала плечами:

— Я с помоек не ем.

— Отчего ж с помоек? Я тебе пирожок в ларьке куплю. Ну или в столовой. Ты, должно быть, всерьёз лопать хочешь. Пойдём. Знаю тут одно местечко…

И девочка пошла за ним. Отчего-то ей было безумно любопытно, что произойдёт дальше. Люди оглядывались им вслед.

Они вошли в стеклянные двери пафосного бизнес-центра с большим фонтаном-часами в просторном холле, со стеклянным куполом и удобными креслами, в которых сидели посетители. Некоторые просто болтали, другие ожесточённо стучали по клавиатуре ноутбуков. Столовая оказалась не менее пафосной, чем здание. Осень осторожно потрогала пальцем обивку кресел. Ткань словно вышита мелким цветочком. Столы тоже отсылают к эпохе барокко. А вот цены оказались вполне бюджетными.

— Суп? Плов? — деловито уточнил бомж.

— Давайте я вас сама угощу?

Она вытащила из кармана заветную карточку и вдруг покраснела. Было как-то нечестно отправить хозяина денег в речку, а потом пользоваться его кредиткой.

— Ну да, чтобы я у ребёнка его обед вымогал, — решительно отказался бомж. — Гороховый? Рассольник?

А потом они сидели за роскошным столом в роскошном месте, ели, и Осень устало размышляла на банальную тему,