"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

План граничил с безумием, нарушая все каноны военной науки XVIII века. Линейная тактика требовала маневра, красивых построений, а он предлагал превратить армию в нечто иное. Но это был единственный шанс разменять пространство на время, а время — на кровь врага.

— Выполнять, — скомандовал Наместник. — У нас двое суток. Заройтесь в землю так, чтобы сам черт вас не нашел.

Офицеры расходились, на ходу обсуждая диспозицию. Обреченность на лицах сменилась сосредоточенностью.

Выбравшись из душного блиндажа, Алексей подставил лицо ветру, трепавшему полы плаща. Он двинулся вдоль линии будущих траншей. Земляные работы кипели: солдаты, черные от грязи, вгрызались в почву, укрепляли брустверы фашинами, укрывали позиции дерном — все по заветам генерала Смирнова.

В одной из траншей, на самом рискованном участке левого фланга, взгляд зацепился за знакомую фигуру.

Дон Хуан де ла Серда.

Старый испанец, устроившись на ящике из-под кассет «Шквалов», с методичностью опытного сержанта проверял СМ-2 «Шквал». Вокруг него жались новобранцы —растерянные крестьянские дети, попавшие в жернова рекрутского набора. На иностранца они смотрели с суеверным благоговением, как на чернокнижника, обучающего укрощать молнию.

Время не пощадило де ла Серда: лицо осунулось, морщины стали глубже, щетина посеребрела. Некогда парадный мундир покрывала корка глины. Зато руки работали твердо, движения оставались скупыми и точными.

Спрыгнув в траншею, Алексей жестом остановил вскочивших солдат. Испанец поднялся неспешно, с достоинством, коснувшись пальцами треуголки.

— Ваше Высочество.

— Дон Хуан. Ушаков докладывал, вы под надзором. Разрешения покидать обоз я не давал.

— Надзор… — кривая усмешка тронула губы испанца. — Андрей Иванович — мудрый человек. Он понимает: старому псу лучше живется в драке, чем на цепи.

Он кивнул на новобранцев:

— Эти парни не умеют воевать, Ваше Высочество. Они держат адские машины как вилы. Им нужен тот, кто скажет, когда жать на спуск. И когда умирать. Тот, кто не побежит.

Алексей посмотрел на тестя, прекрасно понимая подоплеку. Ушаков, старый лис, попросту «не заметил» побега. Идеальное решение для начальника Тайной канцелярии: погибнет старик — герой, выживет — искупит вину кровью.

— Ищете смерти, дон Хуан? — недовольно спросил Алексей.

— Ищу чести, — так же тихо отозвался тот. — Я запятнал имя рода. Единственный способ смыть грязь — кровь. Моя. Или врагов России.

— Бела меня не простит, если с вами что-то случится, — буркнул Алексей.

Испанец устремил взгляд на запад, где за лесом небо уже окрашивалось заревом вражеских биваков.

— Она поймет. Савойский — талантливый генерал. Он будет давить массой. Мой полк перекрывает самый уязвимый сектор. Прорвут фланг — выйдут вам в тыл, и тогда…

— Я знаю.

— Они не пройдут, — просто сказал де ла Серда. — Пока я дышу, этот рубеж устоит. Клянусь честью де ла Серда. И… передайте Изабелле. Если…

К горлу подкатил ком. Алексей протянул руку, прерывая его.

— Передам, отец. Но лучше скажите сами. После победы. Вы клялись ее защищать, помните?

Ладонь испанца оказалась горячей, рукопожатие — железным.

— Помню. Ступайте, Ваше Высочество. Ваше место в центре. А здесь мы справимся.

Выбираясь из траншеи, Алексей чувствовал спиной взгляды солдат. Они верили в него. Верили в «Шквалы», в «Бурлаков», в своего странного старого командира. Они не знали, что их всего двадцать тысяч против сотни с лишним. Не знали, что по всем законам логики они уже мертвецы.

Но они были готовы драться.

Природа затаила дыхание перед развязкой. Завтра здесь разверзнется ад. Но сегодня Алексей сделал все, что мог. Пружина капкана взведена до предела.

Багровый рассвет налился так, словно небо само напиталось предчувствием большой крови. Молочно-белый туман, плотно укутавший низины, скрывал масштабы надвигающейся катастрофы, зато звук выдавал ее с головой.

Барабаны.

Тысячи барабанов. Мерный, гипнотический ритм, от которого вибрировала сама земля в траншеях, отдаваясь дрожью в подошвах сапог.

Алексей разглядывал врага на наблюдательном пункте под козырьком из потемневших бревен. Прильнув к трубе, он чувствовал, как пальцы в перчатках мелко подрагивают от напряжения.

От кромки леса до гнилых болот горизонт заполнила живая геометрическая фигура — идеальная, величественная, смертоносная. Белые мундиры австрийцев, синие квадраты баварцев, кровавые пятна саксонцев сливались в единый организм, ощетинившийся лесом штыков. Над строем плыли двуглавые орлы и геральдические львы.

Они шли умирать как на парад: плечом к плечу, чеканя шаг. Красиво. Гордо. И невероятно глупо.

Фельдмаршал Савойский — или кто там гнал этот людской прилив на убой — оставался верен традициям. Перед ним маячила редкая цепь русских укреплений: земляные валы да наспех вырытые траншеи. Пятикратное численное превосходство пьянило, обещая легкую победу. Он собирался просто смести этот заслон массой, раздавить, как жука сапогом.

Его оптике были недоступны детали. Холмы на флангах являлись врытыми бронекоробками «Бурлаков». Безобидные стога сена скрывали стальные щиты, а кустарник — замаскированные позиции.

— Дистанция — тысяча, — голос артиллерийского корректировщика прозвучал сухо.

— Ждать, — не разжимая губ, бросил Алексей.

— Ваше Высочество! — генерал Вейде вцепился в бруствер. — Они же сомнут нас! Артиллерия молчит! Надо бить сейчас, по плотному строю! Ядрами их, ядрами! Горынычи не спасут, не дотянут, а артиллерия сможет.

— Ждать.

Взгляд Алексея вновь прикипел к окулярам. Оптика выхватывала отдельные лица: усатые гренадеры в высоких шапках, молодые рекруты, идущие в ногу и тупо уставившиеся в спины передних. Они шли умирать за веру, за императора и за жалкий талер в день. Они шли убивать его людей.

— Дистанция — восемьсот.

Колонны накатывали. Теперь к барабанной дроби примешивался тяжелый, слитный топот тысяч ног, лязг амуниции и отрывистые, гортанные команды офицеров. Почва под ногами гудела.

— Семьсот.

Австрийцы ускорили шаг. Молчание русских позиций вселяло в них уверенность: у варваров нет пороха, или они уже бегут. По рядам прошел гул, похожий на вздох облегчения, быстро переросший в единый боевой клич:

— Gott mit uns!

— Шестьсот.

Нервы аж звенели. Солдаты в траншеях вжимались в грунт, сжимая цевья винтовок. Новобранцы истово крестились. Ветераны с показным спокойствием проверяли коссеты, сдувая несуществующие пылинки с механизмов подачи.

— Пятьсот.

— Четыреста.

Вражеская лавина заполнила собой всё. Казалось, их не сто тысяч, а миллион. Белое море мундиров, готовое захлестнуть крошечный островок обороны.

— Триста! — сорвался на визг корректировщик.

Оторвавшись от окуляров, Алексей выпрямился во весь рост — живой ориентир для сигнальщиков. Рука взметнулась вверх и резко, словно рубя канат, упала вниз.

—