Фронтир - Яков Литвинов

Мы не были уверены на все сто процентов, что это она, но всё об этом говорило. Мы знали и об этом кинжале, и о нескольких других экземплярах, но мы не могли предположить, что всё это оружие является настолько схожим и даже уникальным.

– Вот как.

– Так что, господа, – Серебрякова встала с места, – не распаковывайте чемоданы, ваша командировка продолжается. И, кстати, в этот раз я еду с вами. Формальный повод вашей поездки – сопровождение для моей работы в отпуске.

И вот они снова в дороге. Через всю Антанту и Арктогею, через океан, в самое недружелюбное место на свете, Великие восточные топи на западе – огромные болота, протянувшиеся на много сотен километров Западного континента.

Конечно, Трансконтинентальный экспресс прямо туда не ходил, так что надо было еще добраться до океанского побережья, а оттуда по воде добраться до болотной «столицы» – Нового Ланжеля. Даже эта опасная и недружелюбная местность оставалась населенной.

Винсент сделал глоток черного кофе. Он ненавидел кофе и всегда предпочитал ему чай. Но весь чай был уже выпит, а идти и покупать новый ему не хотелось. Просто хотелось чего-то горячего и крепкого. Раз уж приходилось пить кофе, то только черный – без молока, сахара и прочих вкусовых добавок и подсластителей.

Вся дорога занимала чуть больше суток, так что поспать сегодня ему уже вряд ли удастся. Осталось только придумать, чем себя занять до утра.

Допивая кружку кофе, он подумал, где можно достать чай рядом. Весь соседний вагон заняла госпожа Серебрякова, а переход между их двумя вагонами был открыт. Конечно, если госпожа не закрыла его на ночь. В этих поездах вагоны первого класса можно было закрывать от соседних.

Винсент убрал чашку в маленькую посудомойку и пошел в соседний вагон. Автоматические двери оказались не заперты, и он смог пройти. Вагон Серебряковой был с такой же планировкой – две комнаты и «гостиная» на первом этаже и две комнаты и «веранда» на втором. Но убранство было богаче, насколько Винсент мог судить в полумраке. Хоть госпожа и ехала одна, почти весь свет в ее вагоне не горел, не считая небольших ламп. Винсент подошел к буфету и начал искать глазами чай.

– А ты не робкого десятка, Винсент, – раздался сверху голос Серебряковой. Он обернулся. Госпожа сидела наверху возле лампы и читала книгу. – Вот так заявляться посреди ночи к спящей женщине без спросу.

– Как я вижу, вы не спите, госпожа.

– И правда, не сплю. И тем не менее что есть в моем буфете, чего нет у вас?

– В нашем кончился чай.

– А ты, стало быть, любитель полуночных чаепитий. Достань и мне чашку. Я люблю дарджилинг, хотя сейчас к погоде уместнее масала. Выбирай сам. – Серебрякова встала и направилась в свою комнату. Она была лишь в длинной ночной рубашке.

Винсент поставил чайник и продолжил искать чай. Он надеялся на ройбуш, но и масала сойдет.

Пока он занимался приготовлениями, Серебрякова, накинув халат, спустилась вниз и села у чайного столика. Ее длинные черные волосы были собраны в хвост, открывая немного торчащие уши. Они закинула ногу на ногу – ее фирменный жест – и, покачивая ей, молча смотрела на Винсента.

Тот поставил две чашки и заваренный чайник на столик и налил им обоим горячий дымящийся чай. Серебрякова сделала глоток. Винсент ждал ее вердикта относительно чая, но не начинал разговор первым, хотя чувствовал себя неловко в этой ситуации. Серебрякова, в свою очередь, тоже молчала. Казалось, она забавляется этой ситуацией, играясь с ним как кошка с мышкой. Госпожа любила свои игрушки. В какой-то момент она наигралась и начала-таки говорить:

– Мда. Для аристократа ты совершенно не умеешь заваривать чай.

– Я привык заваривать стики, госпожа.

– Ужас какой. Для бунтующего подростка ты уже слишком стар, Винсент.

– В каком смысле?

– В смысле, я не верю, что ты пьешь плохой чай, потому что тебе он нравится. Зато тебе нравится образ жизни, полностью противоречащий жизни дворянской.

– Просто это не мое. Вот и всё.

– Ты правда так считаешь или хочешь так считать?

Винсент застопорился на секунду, так что Серебрякова продолжила:

– Нет, я не спорю, охотник из тебя первоклассный. Пережить бойню в Соборе, заполучить перчатку, вынести столько трудностей, сколько ты вынес, и оказаться здесь. Это правда подвиг, Винсент. И ты правда герой.

– Я вовсе не герой. Просто делаю что должно.

– Делай что должен, и будь что будет. Хороший подход. Вот только не у каждого хватит сил и разума придерживаться его. Обычно большинство просто считает: «будь что будет», и все. Даже не пытается ничего сделать. А ты пытаешься. И делаешь. Это черта аристократа. Даже тут ты не можешь скрыть свою природу. Аристократы – это душа и совесть общества. Когда окружающие теряют человеческий вид, именно мы должны защитить то, что отделяет нас от варваров и животных, сберечь всё великолепие, которого достигла наша цивилизация.

– Разве? Отчего же тогда столько аристократов утопает в саморазложении? Вступают в культы, призывают демонов просто от скуки.

– Даже твой отец?

– Нет… но его поступки тоже не привели ни к чему хорошему.

– Прямо как и твои, да?

– Он просто ошибся, Винсент. Конечно, какая разница, хотел человек сделать плохо или нет, если всё равно вышло плохо, но всё же посмотри, сколько хорошего он сделал. И у тебя никогда нет гарантий, что твои действия не приведут к плохому, если ты пытаешься сделать что-то хорошее. Но можно и не пытаться вовсе. И тогда ты окажешься среди тех, кто по-настоящему приносит вред нашему обществу.

– И кто же это?

– Все те бандиты, бездельники, отщепенцы, которые обитают на дне общества. Ты не замечал, что больше всего фанатиков, как среди культистов, так и среди церковников, – это те, кто ничего не добился и даже палец о палец не ударил? Им проще горланить и приносить в жертву других, чем просто достойно трудиться. Делай что должен, и будь что будет. Неважно, богатый ты или бедный; когда ты честно трудишься, ты не станешь желать смерти всем вокруг, злиться на весь мир и верить в ложных идолов. Они приносят горе и смерть не только себе, но и своим близким, и даже просто окружающим.

– Будто среди аристократов таких нет.

– Я же сказала – неважно, богатый ты или бедный. Наш враг везде, и он незрим. И наша цель как аристократов, как служащих Фронтира, как людей – вычищать их раз за разом.

– Я чувствую, как внутри тебя всё переворачивается. Ты сам согласен с госпожой, только