Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

class="p1">– Всё, ты меня достал! – Хмырь, набычившись, могучим ударом саданул по невидимому источнику заразных заболеваний. Глухо задрожала стена. Хмырь завыл, ударил опять, лицо его исказилось судорогой. Кулак стал в два раза толще – видимо, настолько распух.

Чих превратился в кашель, сместившись ещё правее.

Обезумев от досады и боли, хмырь лупил по неповинной стене, и стена отвечала дрожью. Продолжалось это недолго. Что-то в нём устало и лопнуло; хмырь осел на холодный пол и тупо уставился в никуда.

– Сдулся, керогаз хренов. – Рядышком в стороне от Андрея Т. стоял Щекотун и довольно щурился на хмыря. Андрей Т. мгновенно всё понял. Щекотун подошёл к хмырю и потрогал его отвисшую челюсть. – Тебя как звать-то, герой?

– Вася, – дрожащим голосом сказал хмырь.

– А фамилия?

– Ломов.

– Так вот, Вася Ломов, есть такая умная поговорка: «Бог не в силе, а в правде». Слыхал?

– Не-а.

– Плохо, Вася, что не слыхал. Тебе бы с твоей-то силищей в порту работать. Или в тайге, на лесоповале… А ты только и умеешь, что ломик свой сгибать-разгибать да честным людям фонари под глазами вешать. Ладно, Вася, иди, медпункт работает круглосуточно. И подумай над моими словами.

Покалеченный хмырь ушёл.

– Дурак он дурак и есть, – сказал Андрею Т. Щекотун, когда они остались одни. – Только вы не думайте, не все в их компании такие, как этот Вася. Там есть ой-ёй-ёй какие пройдохи. – Щекотун насмешливо посмотрел на Андрея Т. – Я ведь знаю, почему они за вами охотятся.

– Почему? – Андрей Т. не стал отпираться и строить из себя невинную дурочку.

– Они вас боятся.

– Меня? Интересный они сделали выбор.

– Вас, кого же ещё. Они же все из вашего сна. – Щекотун улыбался во всё лицо, прямо сиял от радости. Непонятно только, чему он радовался. Что в этой невесёлой истории он отыскал весёлое.

Андрей Т. усмехнулся кисло. Отвечать он не стал. И так было ясно, каков будет его ответ.

– Между прочим, вы можете извлечь из этого огромную выгоду. – Щекотун закатил глаза, должно быть въяве представив себе эту самую выгоду, большую, как гора Арарат, и богатую, как джеклондоновский Клондайк. – Если, конечно, дело не дойдёт до Печати. – Он опустил глаза и вздохнул. – Тогда хана. Тогда они гуд бай – и уже не ваши. Вы будете сами по себе здесь, они сами по себе – там. Но до двенадцати ещё время есть, так что не всё потеряно. – Щекотун вновь засиял, как начищенный медный чайник.

– Я что-то не понимаю… – «Ваши – не ваши», «сами по себе», «здесь», «там»… От обилия этих тёмных фраз в мозгу у Андрея Т. наступило лёгкое помутнение.

– Очень просто. – Млея от удовольствия, Щекотун принялся объяснять.

Из всех его путаных объяснений Андрей Т. усвоил для себя следующее.

Сделать с ним что-нибудь по-серьёзному горбатая и её уроды не могут. Они сами существуют лишь потому, что жив-здоров их создатель. Единственный для них способ сделаться от него независимыми – это зафиксировать его в полночь, во время Крайних Воздействий, Большой Круглой Печатью, хранящейся в директорском сейфе. То есть окончательно переменить ему имя и упечь его до скончания века в стены филиала НИИЧАВО. Здесь он будет в целости и сохранности культурно проводить своё время, а там они разгуляются на просторе, избавившись от своей зависимости.

– И выгоды вам от этого уже никакой, – закончил Щекотун свою речь и перешёл на другую тему: – Как вам наша водная артерия? Нравится? Бзда – она только с виду скромная, пока течёт в Заповеднике. А на воле она широкая и могучая, особенно весной, в половодье. Сам я этого, конечно, не видел, знаю из учебника краеведения. Посмотреть бы. – Щекотун завздыхал. – Особенно те места, где Бзда сливается с Тлёй и Ржой. Такая, говорят, красотища…

Он умолк на секунду, потом продолжил про речку:

– Это наша Рио-де-Оро. Чего здесь только не выловишь. От римских блях и греческих монет до пуговицы русского солдата, как говорится. Один мой знакомый выловил порцию отварной рыбы под соусом «ридинг», кровавый ростбиф с приправой из мухоморов, пирог с ревенем и крыжовником и честерского сыра головку. Это не считая нескольких чашек превосходного цейлонского чая «Принцесса Нури». Представляете?

Всё это было интересно, и даже очень, но Андрей Т., пока Щекотун рассказывал, то и дело поглядывал на часы. Он нервничал, время уходило впустую.

Щекотун посмотрел на шахматную доску, зажатую у Андрея Т. под мышкой.

– Решили, как в молодости, на доске? Теперь это называется «сёрфинг». – Он потрогал лакированную поверхность. – Хорошее дерево, настоящее. Такое не подведёт. Бревно или, там, какая коряга, пусти их в проточную воду, они и поплывут по течению. А шахматы – те с характером. Они плывут всегда против. Как стружка от гроба или скорлупа от змеиного яйца. Или рыба, когда на нерест идёт. Вам помочь?

– Спасибо. – Андрей Т. осторожно положил раскрытую доску на воду, лакированными клетками вниз, и так же осторожно, как положил, ступил на доску ногами. – И вдвойне спасибо, что выручили. – Он тихонько оттолкнулся от берега.

– Пожалуйста. – Щекотун стоял у воды и махал Андрею рукой. – Такая моя судьба, всегда кого-нибудь выручать.

Скоро его фигурка исчезла, съеденная речным туманом.

Глава 12

Он давно потерял счёт времени – то ли время остановилось в беге, то ли оно, как борода на лице, вело себя в Заповеднике не по правилам. Плыть на доске было тесно и неудобно. Ноги сводило, и тогда наш путешественник, преодолев брезгливость и беспокойство, примостился на доске сидя, а ноги опустил в воду.

И сразу же пожалел об этом. Что-то скользкое, юркое и холодное ухватило его за пятку, пощекотало её недолго и отпустило. Андрей Т., едва не потеряв равновесие, выдернул ногу из воды и разглядел у себя на пятке короткую неумелую надпись синим химическим карандашом: «Прямо мель, бери левее, к фарватеру». И подписано: «Лейтенант Скворешня».

У него отлегло от сердца. Он стал загребать левее, чтобы не загорать на мели. Справа, по ходу плавания, в темноте затрепетал огонёк.

– Эй, там, на доске! Не желаете присоединиться к ужину? – послышался издалека голос.

– Спасибо за приглашение, не могу, – крикнул в ответ Андрей Т.

– А что так?

– Спешу.

– Жаль. Опять нам сидеть голодными.

Андрея Т. передёрнуло. Выходит, не все обитатели этой речки были такими доброхотами, как Скворешня.

Доска плыла и покачивалась, покачивалась и плыла, и было это так медленно и сонливо, что Андрей Т. не заметил, как задремал.

Сколько он проспал, неизвестно. Проснулся он от тихих ударов – дерево стучало