Корни Империи - Илья Коралин

Николай не изменился в лице, и тем же уверенным и спокойным голосом спросил:

— Что произошло с моим братом, Пётр Алексеевич?

Кавелин открыл портфель, достал копию записи опыта и положил её на край стола. На этот раз государь бумагу взял.

— После воздействия он примерно на минуту потерял память о происходившем. Затем повторил уже сказанное, не помня, что произносил эти слова минутой раньше, и пожаловался на холод внутри груди. Двигался нормально, говорил ясно. Внешних повреждений я не обнаружил.

Николай перестал читать и поднял взгляд.

— «Я»? Пётр Алексеевич? Вы сказали «я»?

Кавелин понял, что именно зацепило Николая.

— Государь Александр Павлович сперва запретил звать лекаря. Но я всё-таки вызвал. К тому времени холод уже ослаб, сознание было ясным.

— И вы сочли этого достаточным?

— Нет. Александр Павлович счёл.

Николай Павлович посмотрел на Рунова, потом взгляд его вернулся к Петру Алексеевичу.

— Сколько это продолжалось?

— Провал памяти не повторялся при нас. Ощущение холода сохранялось дольше, но затем ослабло.

— А через год он умер.

— Через четырнадцать месяцев, государь.

Николай положил запись поверх доклада Рунова.

— Я месяц читаю показания людей, которые тоже ставили личную верность выше порядка и присяги. Четырнадцатого декабря я увидел на площади, чем может закончиться дело, устроенное на доверии между посвящёнными. Больше в моём государстве ничто, даже самое великое дело, не будет держаться только на доверии между посвящёнными. То есть вы допускаете, что эта вещь могла причинить вред моему брату?

— Я допускаю, что мне неизвестны все последствия её действия на человека.

— Это очень осторожный ответ.

— Другого у меня нет.

Николай перевёл взгляд на Рунова.

— Теперь Златоуст. Адрес ушёл через Горный департамент?

— Да, государь.

Рунов сидел прямо, ладони лежали на коленях. Николай внимательно посмотрел на него.

— И после вашей ошибки появился новый порядок проверки, который остановил подложную комиссию.

— Да, государь.

— Но Бекетова он не спас.

— Нет.

Рунов произнёс это без попытки что-либо добавить. Николай снова обратился к Кавелину.

— Бекетов был главным металлургом?

— Человеком, который провёл это дело от первых опытов до зрелой плавки.

— И его застрелили, когда он защищал бумаги об этом металле.

— Да.

Николай прошёл вдоль стола и остановился у его дальнего края. Там, где тринадцать лет назад Александр поставил тяжёлый штемпель в красный сургуч, теперь лежала чистая промокательная бумага.

— Продолжайте, Пётр Алексеевич. Что вы собирались делать дальше, если бы нападения не произошло?

Кавелин почувствовал первый настоящий просвет в разговоре.

— Следующий этап уже понятен. Сам состав сороковой доказан настолько, насколько это вообще возможно при нынешних средствах. Теперь следует установить, чем первая В-1 отличается от остальных метеоритных образцов. Если найдём этот признак, сможем либо подобрать замену, либо понять, какой обработкой его воспроизвести. Тогда исчезнет зависимость от остатка сырья, и можно будет говорить уже о серии.

Николай поднял голову.

— Нет.

Кавелин остановился на полуслове. Государь не повысил голос и даже не изменил позы.

— Простите, государь, я, вероятно, плохо объяснил. Речь уже не о поиске самого металла. Открытие состоялось. Следующий этап нужен именно затем, чтобы…

— Я понял вас с первого раза. Следующего этапа не будет.

Он ожидал комиссии, нового начальника, ограничения расходов, возможно, перевода всей работы из Златоуста и повторения опытов уже под непосредственным надзором артиллеристов. К прекращению он подготовлен не был. Николай отодвинул от себя обе бумаги.

— Вы только что сообщили мне, что не можете исключить вред, причинённый этим металлом моему брату. Из-за интереса к вашему делу сведения ушли из Горного департамента за границу. Люди, получившие эти сведения, приехали на казённый завод с подложными полномочиями и застрелили человека, без которого вы сами считаете работу неполной. При этом у вас остаётся пять плавок, а новое сырьё вы получить не умеете. И после всего этого вы предлагаете продолжать поиски исходного материала, которого, по вашим же словам, может вовсе не оказаться в пределах России.

Кавелин заставил себя не перебивать.

— Государь, если остановить работу сейчас, всё, что было сделано за эти годы…

— Останется сделанным.

Николай произнёс жёстко.

— Я не приказываю сжечь ваши журналы, Пётр Алексеевич. Я приказываю прекратить опыты.

— На какой срок?

— Пока государство не будет иметь оснований считать продолжение разумным.

Кавелин посмотрел на лежавшие перед Николаем листы.

— А кто определит, когда такие основания появятся?

— Государь. Всё, что относится к особому металлу, надлежит описать и принять на отдельное хранение. Новых плавок с первой В-1 не проводить. Остаток первой В-1 сохранить полностью. Две уже выделенные контрольные навески также внести в опись отдельно. Рабочие журналы, расчёты, чертежи и образцы собрать вместе с существующими копиями. Дальнейшее изготовление копий прекращается.

Кавелин слушал, а в памяти совсем некстати возник другой лист. Одна незаконченная строка и имя внизу. Когда-нибудь человек, который откроет эти бумаги после нас, должен сразу понять хотя бы одно: мы тоже не знали, что держим в руках. Александр тогда придержал бумагу пальцами, прежде чем отдать её Кавелину.

«Оставь с делом».

Николай говорил дальше:

— Доступ к собранному делу будет только по отдельному разрешению. Никакого перехода образцов из ведомства в ведомство по обычным требованиям, никаких частных выписок, никаких новых исполнителей, о которых узнают после того, как они уже месяц работают. Мне достаточно одного Горного департамента, из которого государственная тайна уехала в Лондон вместе с исправно оформленной корреспонденцией.

Кавелин поднял голову.

— Государь, при таком порядке человек, который однажды вернётся к работе, получит архив, но может уже не получить людей, способных его прочесть.

— Для этого существует опись.

— Опись показывает, что лежит в ящике. Она не всегда объясняет, почему один лист следует читать вместе с другим.

Николай посмотрел на него с явным интересом.

— Тогда сделайте такую опись, которая объяснит.

— Иногда для этого требуется знать само дело.

— Вы знаете.

— Пока.

Николай нахмурился.

— Вы хотите сказать, что знание следует оставить свободным на случай вашей смерти?

— Государь, ради этого всё и начиналось. Чтобы Россия не платила людьми там, где её можно защитить железом. Если мы доведём этот металл до серии, он сохранит тысячи жизней.

— Пётр Алексеевич, вы хранитель этого дела. Вы не его владелец.

Кавелин склонил голову.

— Разумеется, государь.

— Этот щит не принадлежит вам, Пётр Алексеевич. Работы были поручены государем и велись за счёт государства. После его смерти всё это не стало частным наследством нескольких посвящённых. Вы называете это щитом, а сами не можете исключить, что первой его жертвой стал мой брат.

Государь перевёл взгляд на Рунова.

— Глеб Сергеевич, Златоустскую часть примете под личную ответственность.

Рунов поднялся.

— Слушаюсь, государь.

— Все