Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Меня больше интересовало происхождение пришедшей женщины. Я расспрашивал мать, старых женщин и саму пришедшую настолько, насколько позволял язык. Выяснилось, что её мать тоже родилась не в той группе. Ещё раньше одна женщина из нашей нынешней группы ушла к людям, от которых потом происходила мать новой женщины. Через несколько переходов потомок той женщины снова оказался в нашей группе.

Я попробовал расспросить ещё о двух соседних группах и получил примерно то же самое. Женщины переходили, дети росли, группы расходились, потом снова менялись женщинами. Казалось, что каждый такой переход приносит неродственного человека, но через несколько поколений потомки тех же семей просто возвращались друг к другу.

Через несколько месяцев я увидел ту же проблему с другой стороны, когда мы подошли к реке одновременно с чужой группой на противоположном берегу. Река была неширокой, но течение после дождей оставалось сильным, поэтому никто не собирался немедленно лезть в воду. Люди выстроились вдоль берега, женщины увели детей чуть назад, а мужчины подняли палки и камни.

Чужие выглядели очень иначе: лица у большинства были шире, челюсти массивнее, а один взрослый мужчина имел особенно тяжёлую нижнюю часть лица. Но первый его крик я понял без труда.

Он требовал, чтобы мы ушли. Наш взрослый ответил практически тем же. Чужой показал на воду, потом на нас, стиснул зубы и поднял камень. Наш мужчина повторил угрозу своим произношением. Несколько молодых с обеих сторон начали добавлять ругань. Если закрыть глаза, можно было решить, что спорят две части одной большой группы.

Я смотрел не только на язык. У чужих были такие же грубые отщепы, полученные несколькими ударами по камню. Один мужчина держал тяжёлый чоппер. Копья оставались обычными заострёнными палками. Женщина несла ребёнка тем же способом, каким носила младшего моя мать. Когда над рекой раздался крик крупной птицы, дети с обеих сторон одновременно посмотрели вверх, а взрослые почти одинаково проверили ближайшие кусты.

У одного молодого чужака нога была заметно искривлена ниже колена. Двое взрослых рядом с ним имели почти одинаковые лица и, судя по тому, как держались возле одной старой женщины, вполне могли быть братьями. Детей у группы было меньше, чем я ожидал при таком количестве взрослых женщин. Один младенец лежал у матери слишком неподвижно и даже после общего крика почти не шевелился.

Я не мог поставить диагноз людям на другом берегу и тем более доказать, что их проблемы происходят от близкого родства. Но совпадения были слишком знакомыми: та же речь, такие же каменные орудия и способы добывать еду, а рядом, похоже, снова жило слишком много близких родственников.

При этом лица у них отличались от наших очень сильно. Мужчина напротив снова поднял камень, наши ответили тем же, и ещё несколько минут обе стороны демонстрировали готовность драться, потом чужие начали уходить вдоль реки. Никто из наших не попытался их остановить и никто не сожалел, что мы не поговорили дольше.

Для моей группы на другом берегу были чужие, и никаких дополнительных объяснений окружающим не требовалось.

После землетрясения наша группа уже не вернулась к старому навесу. Мы несколько раз меняли места ночёвки, пока взрослые не выбрали участок возле воды, где рядом были открытые пространства, кустарник и камни, пригодные для грубой обработки. Жить там оказалось удобнее, но одна из травм, полученных во время обвала, быстро превратилась в постоянную проблему.

Одному взрослому мужчине повредило таз и верхнюю часть бедра. Сначала он ещё передвигался, опираясь на палку и плечо родственника, потом боль усилилась. Через несколько недель мужчина уже не мог самостоятельно спуститься к воде и большую часть дня лежал возле навеса. Его поили из сложенных листьев и небольших кожаных мешков, но вода проливалась, а носить её приходилось часто.

К тому времени мне было около девяти лет. Сил взрослого ещё не было, зато кисти уже позволяли нормально работать с глиной. Я нашёл подходящий пласт в обрыве возле воды, выбрал массу без крупных камней, промял её и сделал небольшой толстостенный сосуд.

Керамику я знал слишком хорошо, чтобы учиться ей заново. Ограничивали меня только местная глина, простейший обжиг и детские руки. Через несколько дней раненый пил из обожжённого сосуда воду, которую прежде приходилось приносить несколькими ходками.

Окружающим были безразличны мои знания о глине. Они увидели вещь, в которой вода не вытекала, и этого хватило. Сначала сосуд носила женщина, ухаживавшая за раненым. Потом ещё две попросили такие же. Форму они повторили быстро, а за сушкой и обжигом мне некоторое время приходилось следить самому.

Через несколько сезонов пригодилась другая вещь, которой я пользовался ещё в телах, гораздо меньше похожих на человеческие.

Группа нашла молодого крупного быка, погибшего после драки с другим самцом. Зверь лежал на боку возле кустов, брюхо ещё не успело раздуться, кровь на земле оставалась влажной. Мяса было больше, чем люди могли съесть до ночи, а вдали уже несколько раз прозвучали хриплые крики гиен.

Люди начали отрезать лучшие куски и уносить в руках. Я снял большой участок шкуры, прорезал отверстия, продел через них ремни и сложил внутрь мясо. Конструкция была знакомой и настолько простой, что объяснять почти ничего не пришлось. Два человека могли поднять заполненный мешок. Потом я уменьшил размеры, добавил ремни через плечи и стал распределять груз так, чтобы он меньше бил по спине во время ходьбы.

За несколько лет кожаные переноски стали обычными прежде всего потому, что давали немедленную выгоду. Их шили плохо, ремни часто рвались, люди не любили тратить время на ровные отверстия, но теперь после крупной добычи мы оставляли хищникам заметно меньше мяса.

Глава 6. Общая кровь. Часть 2.

2

К началу подросткового возраста мне стало проще работать с камнем. Нынешние кисти были сильнее, движения точнее, чем в телах большинства прежних форм. Местные взрослые всё ещё били по гальке так, как учили их родители: несколько ударов, удобный острый край, дальше камень использовали до тех пор, пока он не становился бесполезным. Я понимал геометрию раскалывания гораздо лучше и мог выбирать площадку, угол и направление следующего удара.

Сначала я сделал себе нормальное составное копьё и рогатину, затем несколько лёгких дротиков и копьёмёталку.

Один мой близкий родственник наблюдал за этим чаще остальных. В моей внутренней речи его имя давно стало Лопоухим Кабаном: он был тяжелее большинства ровесников, уши заметно оттопыривались, а