Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

управления компания потеряла сорок процентов рекламных контрактов. Тиражи трёх из пяти ведущих изданий упали вдвое. Телеканал лишился двух крупнейших рекламодателей. А убытки за последний квартал превысили годовую прибыль. Годовую, Роман Павлович.

— Это временные трудности, — Роман вцепился в подлокотники кресла. — Рынок нестабилен, политическая ситуация…

— Политическая ситуация, в которую вы нас втянули, — перебила его директор по развитию – женщина с короткой стрижкой и взглядом хирурга. — Вы превратили наши издания в рупор чужой пропаганды. Вы публиковали материалы, которые не прошли ни одну проверку фактов. Вы позволили постороннему человеку диктовать редакционную политику и использовать наши площадки для личных целей.

— Я руководил так, как считал нужным! — Роман вскочил. — И если вам не нравится – можете уволиться! Все! Я найду новых!

— Мы не увольняемся, — спокойно сказал Кравцов. — Мы созвали внеочередное собрание акционеров с правом вынесения вотума недоверия действующему руководству.

Роман побледнел:

— Вы не посмеете. У меня контрольный пакет.

— У вас тридцать один процент, — Кравцов открыл папку. — Остальные шестьдесят девять распределены между членами совета, которые единогласно проголосовали за созыв этого собрания. Единогласно, Роман Павлович. Включая вашу сестру.

Роман открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом его лицо исказилось яростью:

— Кристина? Это всё она устроила?

В этот момент двери зала заседаний открылись.

Павел Алексеевич Юсупов вошёл так, как входил в любое помещение последние сорок лет – неторопливо, уверенно, занимая собой всё пространство. Он был в простом тёмном костюме, без галстука, и выглядел так, словно зашёл на минуту проведать старых знакомых.

— Кто его сюда впустил? — взвизгнул Роман, тыча пальцем в отца. — Охрана, выведите постороннего. Он больше не имеет права здесь находиться.

Павел Алексеевич остановился посреди зала и посмотрел на сына. Не с гневом и не с презрением, а с той тяжёлой, каменной усталостью, которая бывает у людей, наблюдающих как рушится дело всей их жизни.

— Это мы попросили Павла Алексеевича приехать, — негромко сказал финансовый директор, и в его голосе была такая спокойная уверенность, что Роман осёкся.

Юсупов-старший обвёл взглядом стол. Двенадцать лиц, двенадцать человек, которых он когда-то нанимал, учил, продвигал. Некоторые работали с ним по двадцать лет. Они смотрели на него сейчас так, как смотрят на человека, которого давно ждали.

— Павел Алексеевич, — Кравцов поднялся. — Совет директоров единогласно просит вас вернуться и возглавить компанию. Мы понимаем, что обстоятельства вашего ухода были…

— Нет, — сухо отрезал Юсупов.

Зал замер. Кравцов застыл на полуслове. Даже Роман, готовивший очередную тираду, закрыл рот.

— Я не вернусь, — Павел Алексеевич прошёл к окну и встал, заложив руки за спину. — Не потому что не хочу и не потому что не могу. А потому что это будет шаг назад. Моё время прошло, и если я сяду в это кресло снова, то через десять лет мы окажемся ровно там же, потому что за мной снова не будет никого, кто сможет продолжить.

— Но Павел Алексеевич… — начала директор по развитию.

— Я пришёл не для того, чтобы вернуться, — он повернулся к ним. — Я пришёл, чтобы предложить вам человека, который сделает это лучше меня.

Повисла тишина. Юсупов посмотрел на дверь.

— Кристина, заходи.

Дверь открылась и в зал вошла молодая женщина в строгом сером костюме. Кристина Юсупова была похожа на отца – те же глаза, тот же подбородок, та же привычка оценивать помещение одним взглядом, прежде чем сделать первый шаг.

— Вы шутите? — взорвался Роман. — Она ничего не смыслит в…

— Она последние три года управляла цифровым подразделением и вывела его в прибыль, пока ты разваливал всё остальное, — ровным голосом произнёс Павел, даже не повернувшись к сыну. — Она знает каждого сотрудника, каждый контракт и каждую цифру в отчётности. И в отличие от тебя, она не позволит ни одному постороннему человеку диктовать ей, что печатать в её газетах.

Кристина остановилась у стола и посмотрела на совет директоров. Она не улыбалась и не волновалась. Она просто стояла и ждала, и в этом ожидании было больше уверенности, чем во всех криках Романа за последние четыре месяца.

— Я не прошу вас доверять мне, — сказала она. — Я прошу дать мне три месяца. Если за это время результаты не начнут улучшаться, я уйду сама.

Представители совета директоров переглянулись.

— Голосуем, — сказал финансовый директор.

Через минуту было решено. Одиннадцать голосов – за, один – воздержался. Роман не голосовал. Он сидел в своём кресле и смотрел на сестру, на отца, на людей, которые только что отняли у него всё, и на его лице сменяли друг друга ярость, обида и что-то похожее на облегчение, которое он ни за что бы не признал.

Павел Алексеевич подошёл к дочери, положил руку ей на плечо и тихо, так чтобы слышала только она, сказал:

— Не повторяй моих ошибок. Запоминай их имена.

Потом он развернулся и вышел из зала, не оглядываясь. У него была газета, которую нужно было сдавать в печать к утру, и корректор Наталья Сергеевна, перед которой он до сих пор не извинился.

***

Центр города. Вечер

Они шли по набережной, и Мечников говорил о погоде.

— Завтра обещают потепление, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Градусов до пятнадцати. Можно будет открыть окна в клинике, а то пациенты жалуются то на духоту, то на кондиционеры. Их хлебом не корми – дай пожаловаться…

Вера молчала. Она шла рядом, держа его под руку, и смотрела не на небо и не на реку, а на бронетранспортёр, стоящий на перекрёстке. Возле него курили трое солдат в полной экипировке.

— А ещё Семёновна из терапии принесла варенье, — продолжал Мечников тем нарочито бодрым тоном, которым врачи разговаривают с тяжёлыми больными. — Из крыжовника. Говорит, по рецепту бабушки. Я попробовал, вполне съедобно, хотя сахара она не пожалела.

Они прошли мимо ещё одного поста. Два солдата стояли по сторонам шлагбаума и провожали прохожих настороженными взглядами. Прохожих, впрочем, было немного – большинство жителей района предпочитали сидеть дома.

— Всеволод, — тихо сказала Вера.

— М? — он повернулся к ней и увидел её лицо.

— Я не глухая и не слепая, — она остановилась и высвободила руку. — Вокруг танки, солдаты, половина магазинов закрыта, а ты рассказываешь мне