Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Чёрт с тобой, Морозов. Но если мы все из-за тебя разоримся, я лично тебя задушу этими вот руками.

— Договорились, — широко улыбнулся Морозов и хлопнул его по плечу так, что Савельев качнулся на стуле.

***

Ставка Западного военного округа. Ночь

— Сколько? — коротко спросил Никитин, не поднимая глаз от карты.

— По предварительным данным – до трёх тысяч человек и порядка двухсот единиц техники, — доложил дежурный офицер и его голос дрогнул на слове "двухсот". — Движутся по Московскому шоссе в направлении Петербурга. Скорость колонны – около тридцати километров в час.

— Опознавательные знаки? — сухо спросил Никитин.

— Никаких, ваше сиятельство. Ни флагов, ни знаков различия. Разведка не может идентифицировать принадлежность. Но техника тяжёлая – бронетранспортёры, грузовики с усиленной бронёй, несколько единиц, которые по силуэтам похожи на…

— На что? — Никитин наконец поднял глаза.

Офицер сглотнул:

— На танки, ваше сиятельство.

В штабе стало тихо. Никитин выпрямился и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на карту, где красным пунктиром была отмечена траектория движения неизвестной колонны. Красная линия тянулась от Москвы и упиралась в Петербург.

Вот оно. То, чего он боялся больше всего. То, о чём думал час назад за семейным столом, держа в руке бокал с вином и глядя на улыбающуюся невестку.

— Поднимайте всех, — сказал он.

Путь от штабного корпуса до вертолётной площадки занимал три минуты. Никитин прошёл его за две, и за эти две минуты увидел достаточно, чтобы понять: люди напуганы.

У входа в казарму двое солдат спорили, размахивая руками – один тыкал пальцем в одну сторону коридора, другой в противоположную, и оба не знали где их взвод. Сержант, пробегавший мимо, споткнулся, выронил планшет и несколько секунд собирал разлетевшиеся бумаги трясущимися руками. В оружейной комнате кто-то ронял магазины – металлический звон разносился по коридору, перемежаясь с руганью.

У выхода на площадку молодой лейтенант стоял с телефоном, прижатым к уху, и говорил быстрым шёпотом. Увидев Никитина, он побледнел, спрятал телефон и вытянулся. По его глазам Георгий понял – он звонил жене. Или матери. Неужели прощался?

Никитин прошёл мимо, ничего не сказав. Что тут скажешь? Он и сам не попрощался с семьёй. Просто встал из-за стола и вышел.

На вертолётной площадке был слышен шум работающих двигателей. Дождь начался двадцать минут назад и капли стучали по бетону, смешиваясь с рёвом турбин. Три вертолёта стояли в ряд, и у каждого суетились техники, проверяя последние системы.

Никитин забрался в головной борт, за ним следом влезли два генерала – Фомин и Черкасов, оба с серыми лицами и с папками документов, которые они зачем-то взяли с собой, словно бумаги могли помочь против танковой колонны. Георгий сел и пристегнулся.

Вертолёт оторвался от земли и Никитин посмотрел вниз через иллюминатор.

Под ним разворачивался механизм, который он приводил в действие одной короткой фразой двадцать минут назад. Колонны техники выползали из ангаров, пехота грузилась в транспорт, на перекрёстках стояли регулировщики с фонарями, направляя потоки машин. Тысячи людей, сотни единиц техники – всё это двигалось, рычало, гудело и перемещалось в одном направлении.

Именно так выглядит начало войны, — подумал Никитин и отвернулся от иллюминатора.

— Ваше сиятельство, — Фомин развернул карту на коленях. — Мы выдвинули заградительные позиции на Пулковских высотах. Если они продолжат движение, через сорок минут мы их встретим. Два полка уже на месте, артиллерия разворачивается.

— Связь с колонной установили? — спросил Никитин.

— Пытались, — подал голос Черкасов. — Они не отвечают ни на одной частоте. Молчат.

— Или у них нет военных раций, — тихо сказал Никитин, но генералы его не услышали за гулом двигателей.

Через двадцать минут полёта штурман повернулся к ним:

— Господин генерал, визуальный контакт с колонной. Прямо по курсу.

Никитин посмотрел вперёд и замер.

Он ожидал увидеть колонну. Он увидел реку. Бесконечную реку из огней, которая текла по шоссе от горизонта, теряясь в дождевой мгле. Фары, тысячи фар, выстроенные в два ряда, заливали мокрый асфальт жёлтым светом, и в этом свете блестели мокрые борта бронетехники, кузова грузовиков, тенты и брезент.

— Мать честная… — прошептал Фомин, вцепившись в подлокотник. — Это сколько же их…

— Разведка докладывала о двухстах единицах техники, — Черкасов побледнел и быстро листал свои бумаги, словно надеялся найти в них ответ. — А тут наверное раза в три раза больше.

— Откуда у москвичей столько? — не унимался Фомин. — У них же нет армии!

— У них есть деньги, — ответил Никитин, не отрывая взгляда от колонны под ними. — Очень много денег.

— Георгий Викторович, — Черкасов собрался с духом, — если они не остановятся на Пулковских высотах, мне нужен приказ открыть огонь. Нужно понимать наши правила…

— Никаких правил, — оборвал его Никитин. — Сажайте вертолёт.

Оба генерала уставились на него.

— Куда сажать? — не понял Фомин.

— Перед колонной. На шоссе, — холодно произнёс граф, не сводя взгляда с колонны.

— Ваше сиятельство, вы не можете… — начал Черкасов.

— Я хочу поговорить с тем, кто ведёт эту колонну, — оборвал его Никитин.

— Поговорить?! — Фомин привстал с места, но вертолёт резко нырнул вниз и он упал на своё место. — Георгий Сергеевич, там неопознанная вооружённая колонна из нескольких сотен единиц техники, которая движется на столицу и не выходит на связь! Это не ситуация для разговоров, это ситуация для…

— Для чего? — Никитин повернулся к нему. — Договаривайте, Фомин.

Генерал осёкся.

— Я выйду и поговорю с ними, — спокойно сказал Никитин. — Лично.

— Это самоубийство! — Черкасов вскочил, насколько позволяли ремни. — Если с вами что-то случится…

— Вы забыли, каким родовым даром я обладаю? — Никитин холодно посмотрел на него и Черкасов осёкся.

Дар сверхрегенерации. Никитины восстанавливались после ранений, которые убивали обычных людей. Пули, осколки, ожоги – всё это было для Георгия неприятностью, но не угрозой. Именно поэтому Никитины были потомственными военными – не потому что любили войну, а потому что могли себе позволить не бояться её.

— Сажайте вертолёт, — повторил Никитин.

Фомин и Черкасов переглянулись, и в их взглядах читалась одна и та