Книжники. В объятиях прошлого - Ирина Фуллер

За окном стемнело, но Илья не позволил включить общий свет, оставив гореть только настольную лампу и торшер.

Теперь Констанция читала «Евгения Онегина» в третий раз, и отношение как к главному герою, так и к влюбившейся в него наивной девочке изменилось. Скучающий, будто потерявший способность испытывать эмоции молодой мужчина в самом расцвете сил, разумеется, привлек внимание Татьяны. Она пыталась бороться с чувствами, но безуспешно. Даже зная, что случится, Констанция мысленно сокрушалась: «Не пиши ему, Таня, не пиши…»

Взгляд против воли упал на Кинга. Тот неторопливо потягивал чай с молоком, который упрямо звал просто «чай», настаивая, что в дополнительных эпитетах нуждались другие виды: черный, зеленый, фруктовый. Просто же «чай» подразумевал «a splash of milk». Артур небрежно покачивал ногой, неспешно перелистывая страницы. Бежевая, как топленое молоко, рубашка и темно-бордовый галстук неожиданно гармонично сочетались с костюмом-тройкой болотно-зеленого цвета. «Как денди лондонский одет», хотя, конечно, пушкинские денди одевались иначе. Зато современные должны были выглядеть как-то так.

Будучи его стажером, Констанция тоже понимала и безнадежность своей влюбленности, и глупость того письма. Но чувства рвались наружу, молчать о них было невыносимо: все равно что пытаться скрыть лихорадку. Казалось, если она все расскажет, станет легче.

Легче, конечно, не стало.

Очень мягкий, щадящий чувства ответ Артура сделал еще больнее. Зато потом оказался лекарством. Произошла болезненная ампутация надежды, не позволившая пропитать все существо ядовитой горечью неразделенных чувств.

Финал «Евгения Онегина» теперь показался Констанции правильным. Как будто бы при первом знакомстве она читала из позиции Онегина и, конечно, хотела, чтобы Татьяна не была такой правильной, проявила сострадание к бедняге Евгению… А теперь главной героиней в глазах Констанции стала Татьяна. Когда влюбленный герой приполз на коленях, умоляя ответить взаимностью, прекрасная княжна не испытала триумфа, в ней не было и капли злорадства. Однако Констанция читала эти строки с неким удовлетворением: будто это она была там, на месте Татьяны, и мстительно наблюдала за муками Кинга. То есть, Евгения.

Захлопнув книгу, Констанция еще пару минут смотрела на обложку, пытаясь унять громко бьющееся сердце. Чувства героев были так близки, будто она вместе с ними пережила все события — да ведь так и было, во многих смыслах. Говорят, когда мы увлеченно читаем художественное произведение, ощущаем, будто это все действительно происходит с нами.

Когда границы совсем стираются, происходит разрыв.

А еще, возможно, впервые читая Пушкина не с целью изучить и выявить основные черты русской поэзии девятнадцатого века, Констанция не могла не восхититься тем, как увлекательно, тонко, жизненно была рассказана эта история. Роскошно, поэтично, иронично.

И все же, несмотря на удовольствие от чтения, Констанция не могла перестать думать, как все эти годы страдал Ю. Чем дольше сбежавшие персонажи жили в реальном мире, тем более человечными они становились: ощущали голод, холод, испытывали различные эмоции. Они учились говорить не фразами из книг, учились самостоятельно рассуждать — в рамках персонажа, конечно, и все же. Полностью отказаться от «заводских настроек» герои не могли. Если разрыв произошел, когда читатель дошел до последних глав Евгения Онегина, то их Ю попал в этот мир безнадежно и болезненно влюбленным мужчиной. Таким он, скорее всего, и оставался. Все эти годы он искал свою Татьяну…

— Вы кажетесь эмоциональной, Констанция, — заметил Артур, и она глотнула воздуха, чтобы немного привести себя в чувство.

— Я читала о Юджине, — сказала она полуправду и поднялась на ноги.

Эпизод 8. Глава 15

Ей всегда было легче справляться с эмоциями в движении: если не было возможности ходить, она начинала трясти ногой или заламывать руки, а в крайнем случае — нервно закрашивать квадратики на полях тетради.

— Это все немного выбивает из колеи.

— Немного выбивает из колеи, — фыркнул Аврелий, и оба — Констанция и Артур — перевели на него удивленные взгляды. — Да это с ума сойти можно, а не «немного выбивает»! Вы знаете Ю столько лет, и тут оказывается, что, по сути, должны сейчас его убить. И это все вроде как не его вина, но он, черт подери, прикончил Клару! Может, и случайно, но попытался выдать это за несчастный случай. И вроде как возвращение в книгу станет для него наказанием, но это звучит капец как жестоко, учитывая, что он все эти годы, скорее всего, дико мучился, постоянно боясь быть раскрытым. Да и, подозреваю, быть персонажем в реальном мире — такое себе удовольствие. Ю до чертиков жалко, при этом нет никакого другого выхода ни для него, ни для нас. Я готов расплакаться просто от одной мысли обо всем этом, а ведь знаю Ю всего пару месяцев. Вы с ним знакомы много лет. «Выбивает из колеи». Не слишком ли это громкие слова? Может, достаточно будет сказать «вызывает дискомфорт»? Или «несколько волнует»? «Обращает на себя внимание»?

Констанция закатила глаза.

— Не всем нужна драма, Аврелий.

— Я думаю, немного драмы нужно всем, — не согласился Кинг, отложив свою книгу в сторону. — Но все по-разному ее переживают. Чьи-то эмоции на поверхности, а чьи-то скрыты внутри.

— Я все понимаю, разная эмоциональность, — не сдавался Аврелий, решивший, кажется, вменить в вину всем присутствующим их сдержанность. — Но где-то же есть граница. В какой-то момент можно и вспыхнуть немного!

— Почему тебя это так волнует? — спросила Констанция с искренним интересом.

— Да потому что я хотел бы, чтобы вы хоть как-то дали понять, что не считаете, будто это все в порядке вещей!

Аврелий отставил ноутбук на журнальный столик и встал. Подойдя к Констанции, он продолжил, глядя на нее серьезно, как никогда:

— И что замочить коллегу, которого считали, ну, если не другом, то хорошим человеком и наставником, для вас не то же, что высморкаться. Потому что иначе у меня есть большие сомнения насчет того, хочу ли я и дальше здесь оставаться.

— Отвечать прошу на три тона тише, — раздался безразличный голос Ильи.

Он все еще делал какие-то пометки в бумагах, кажется, совершенно не впечатленный тирадой Аврелия.

— Ладно, с ним все понятно, — прошептал стажер, — но ты-то, Конс.

— Насчет Констанции ты заблуждаешься, — снова подал голос Илья, продолжая разглядывать свои записи. — Она эмоциональная и страстная женщина, но на работе умеет держать себя в руках. Кое-что, чему и