Книжники. В объятиях прошлого - Ирина Фуллер

вела себя особенно решительно, говорила, что все знает о Егоре, размахивала его закладкой — угрожала, что сообщит правду руководству… сделает так, чтобы меня отправили обратно в книгу. Я спросил, чего она хочет. Я не мог полюбить по указке, даже если бы попытался. Клара сказала, что уже не ждет любви, но требует, чтобы я был только с ней, выкинул из головы Татьяну. «Таньку», она сказала. Всегда называла ее только так, — он бросил нежный, ласковый взгляд на растерянную спутницу и сжал ее руку.

Та подарила Ю робкую улыбку.

— Я сделал вид, что согласился, но она, видимо, почувствовав, что владеет ситуацией и мной, потребовала закрыть проект. Закрыть, когда потрачена уйма времени и сил, чтобы исследовать возможность контролируемой связи между мирами! А Клара захотела, чтобы я от всего отказался! Мы стали спорить. Я вспылил. Она начала оскорблять Татьяну, и в этот момент самообладание меня покинуло, я подскочил к лестнице и тряхнул ее. Конечно, не чтобы Клара погибла, я не осознавал, что делал, просто хотел, чтобы она замолчала. И она замолчала.

Замолчал и Юджин. Долго смотрел на свои пальцы.

— Я не мог признаться в содеянном. Мне удавалось обманывать руководство Библиотеки достаточно долго, но разбирательства в связи со смертью Клары могли привести к серьезным последствиям. Разоблачение казалось неизбежным, поэтому я решил выставить все, как несчастный случай. Особенно стараться не пришлось: произошедшее и так было практически несчастным случаем. Протер ручки от отпечатков и думал, что этого достаточно. Но тут вмешалась ты, Констанция.

Ю печально хмыкнул.

— Кто бы мог подумать, что решение пригласить тебя обратно в Петербург сыграет со мной такую шутку? Ты знаешь… не все мои действия были продиктованы желанием высвободить Татьяну из книги. Моя жизнь давно вышла за рамки книжного персонажа. Я пригласил тебя не ради своей выгоды.

— А зачем? — не то чтобы это было важно в контексте истории, но Констанции хотелось узнать.

Учитывая, что Ю вот-вот отправят обратно в книгу, шанса задать этот вопрос больше не будет.

Он взглянул на нее, затем на Кинга.

— Повторюсь, со временем я стал мыслить и чувствовать как обычный человек. Первые дни в реальности помню смутно, все словно в тумане, но с каждым днем мое сознание становилось все четче. Самым сложным, должен сказать, оказалось перейти с рифмованной речи на прозу. Я до сих пор зачастую мыслю стихами, приходится напрягаться, чтобы перестроиться. Что ж, мучится осталось недолго…

— Я тоже часто думаю по-английски, — заметил Кинг, и Констанция осознала, что впервые видит его переживающим.

Он произнес лишь одну фразу, но с такой отчетливо притворной веселостью, что не оставалось сомнений в его нежелании сталкиваться с неизбежной реальностью.

Повисла пауза, которую прервал Юджин:

— Долгое время я оставался тем, кем меня описали в книге: отстраненным, уставшим от жизни мужчиной с болезненной страстью к женщине, которую упустил. Но какие-то вещи внезапно трогали, и я будто выходил из образа или, скорее, менялся под силой обстоятельств. Поначалу это приходило как нечто новое и яркое. До сих пор помню, как впервые испытал сострадание: оно пронзило грудь резкой болью и оставило глубокий след. Находилось то, что побеждало скуку. В жизни появлялись люди, которые становились дороги. Но больше всего, разумеется, по-прежнему трогали вещи, близкие сюжету моего романа. Я продолжал вздрагивать, услышав имя «Татьяна». Бороться с этой реакцией было настолько сложно, что пришлось найти повод уволить сотрудницу с таким именем. За время моей работы здесь не было ни одной Татьяны, ни одного Евгения, — он хмыкнул. — Мне и самому пришлось изменить имя, чтобы отстраниться от персонажа. Когда Клара обращалась ко мне «Евгений», я начинал отвечать ей рифмованными предложениями или вовсе цитатами. Персонаж не может полностью поменять имя, если это не заложено историей, поэтому пришлось искать выход. Считаю, мы с Кларой достойно справились. Я по-французски в совершенстве мог изъясняться и писал… — Юджин вдруг замолчал, затем прикрыл глаза и горько усмехнулся, — я хочу сказать, что знаю французский, поэтому мы просто взяли французскую форму имени.

Констанция ждала ответа на свой вопрос с несвойственным ей терпением. Еще отсрочить финал, еще немножко…

— Став руководителем департамента, я чувствовал, что нашел дело своей жизни. Работа, которая позволяла не думать о Татьяне каждую секунду. Моя душа была с книжниками. Я редко покидал Библиотеку, но однажды рискнул отправиться на корпоратив. Не подумал, что найдутся такие старательные стажеры, которые возьмут с собой ловец, да еще и решат проверить его прямо во время отдыха. Ты задала мне тогда задачку, Констанция. Убедив всех в том, что где-то поблизости персонаж, я связался с Кларой и велел ей отследить любой ближайший разрыв, явиться туда раньше дежурившей в ту ночь Веры и найти способ привезти персонажа к коттеджу. Можете представить, на что готова была эта женщина ради меня? Она дозвонилась до дежурного по Ленобласти: нам повезло, охотник как раз выехал на адрес неподалеку от нашего коттеджа. Клара сделала все, чтобы добраться до персонажа первой, отключила его, втащила в машину, привезла. Вместе мы выпустили его в лесу, оставив вам на потеху, — Юджин горько рассмеялся, — безумие, я вспоминаю это все — безумие!

Да уж…

Этот персонаж чуть не убил Констанцию. Насколько же отчаянно должна была любить Клара, чтобы вырубить такого сильного, жестокого, неадекватного типа.

— И уже позже ночью, когда мы выпили слишком много, я узнал от Артура о письме…

Все, кроме Аврелия, понимающе закивали.

— Каком письме? — спросил он, догадавшись, что разъяснений не последует.

Пока Констанция искала подходящие слова, чтобы оставить это в тайне хотя бы от стажера, Илья сухо ответил:

— Любовное письмо от Констанции Артуру.

Он как будто хотел наказать за то, что она когда-то решила обнажить чувства перед другим мужчиной. Это действительно ранило, но не настолько, чтобы она не смогла справиться с собой.

Кинг же бросил изумленный взгляд на Илью:

— Не помню, чтобы рассказывал об этом, — затем повернулся к ней, — Констанция, я клянусь, что не говорил никому.

— Разумеется, не помнишь, — усмехнулся Юджин. — Утром я приходил к тебе, чтобы выяснить, выжил ли ты.

Кинг поднял глаза с легким прищуром к потолку:

— Это я помню. Не думаю, что когда-либо чувствовал себя хуже. Я действительно почти умер.

— Все это так напомнило меня с Татьяной. Я знал, что вам нужно — расставание. Именно я похлопотал,