Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

души — это глубина и бесконечность ледяной воды с изначальным Небытием за хрупкими стенами храма, — сосед налёг на посох. — Кто его поборол, тот мало чего боится, особенно в родных стенах. Но всё же боится — в жизни полно других страхов. И я иногда боюсь — например, вечного надзора. Да даже ещё на год боюсь. Но ты об этом и так знаешь. Готова?

Я встала рядом, и он добавил:

— Месту не удивляйся. Следующая наша задача — понять, чувствует ли Серен город отсюда. Поймёт ли, где именно выскочит, если потянется за тобой. Если он двигается вслепую, потом сразу идём в западню. Если чувствует и всё понимает, то ещё побегаем, пока наши не придумают что-нибудь поинтереснее. Амулет где? Привязывайся.

Снова ледяной туман. Снова тяжёлая петляющая дорога — короткая, шагов двадцать, но из-за холода и тумана кажущаяся бесконечной. А после — знакомый храм Бытия и силды Речаны, только совершенно пустой. Я сразу укуталась в согревающие наговоры — для отдыха под плащом, видимо, времени уже не было.

— Понимаешь или нет, посмеешь или нет?.. — пробормотал Бреннар, быстро рисуя знаки «моста». — Силд Кремен времени даром не терял и выкопал из старых архивов кое-что полезное. Пути в храмы духам городов закрыты, и они знают, что им сюда нельзя. Если будет ломиться...

Снизу раздался красноречивый грохот.

–...то не понимает, где выходит, и уже теряет терпение, — подытожил сосед. — За мной.

Не успев толком согреться, я погрузилась в очередное ледяное облако, и этот путь до западни оказался самым сложным. Бреннар то петлял, как удирающий заяц, то спускался, то поднимался. И когда я поняла, что всё, вконец окоченела и сейчас упаду, он появился рядом, обхватил меня и выволок из тумана.

Незнакомый храм Небытия — небольшой и тоже совершенно пустой. Первый этаж, общий коридор с высоким потолком, закрытые старыми шторами окна и дверные проёмы, серые светильники на стенах, прохладный сумрак. И ощущение заброшенности. Не только из-за отсутствия мебели и растений, нет. Из-за пустоты. Души в этом храме не было. Давно здесь никто не работает. Очень давно.

Что смотрители всё-таки задумали, как собираются ловить Серена?..

— Готовься, — сосед набросил на мои плечи утеплённый плащ и завертелся рядом, чертя знаки. — И Серен вот-вот прорвётся, и пробуждение крови будет недолгим.

Спустя минуту я вспыхнула серебром — вся, от растрёпанных волос до кончиков пальцев. Почти как Тайя в моменты радости. Удивительное зрелище — словно из-под кожи пробивался нежный лунный свет.

Бреннар стянул с моей головы капюшон куртки и восхищённо цокнул языком:

— Я бы сразу попался.

— Да ты и так сразу попался, — нервно фыркнула я. — А то я в своих заказчиках не разбираюсь.

Он усмехнулся и черкнул укороченным посохом по рукаву плаща. Ткань тоже вспыхнула серебром.

— Давай, Серен, поторопись... — сосед невольно глянул туда, где во всех храмах обычно висели ходики. — У нас мало времени.

Гулко грохнуло, реальность резко выцвела и ощетинилась острыми гранями, а пол растёкся туманом и соткался в очень знакомого — мелкого, тощего, кособокого, насквозь сергородского — парня. Я присмотрелась и поняла: да я же его видела! Точно. В городском архиве. Когда стояла в очереди за оттисками законов. Вот бы тогда знать... А, собственно, зачем? Что бы я сделала? Ничего. Даже предупредить бы никого не смогла — из-за отцовского колпака молчания.

Уловка, как ни странно, сработала.

Серен встряхнулся, разбрасывая клочья тумана, уставился на меня недоверчиво, явственно принюхался, попятился, а потом опустился на одно колено, склонил голову и глухо произнёс:

— Прости, хозяйка.

Я растерянно посмотрела на Бреннара, а он сделал большие глаза: давай, мол! И снова бросил быстрый выразительный взгляд на стену. Точно, время. Пробуждение действует недолго. Я собралась с духом.

— Что ты творишь? — спросила тихо. — Зачем?

— Мне нужно работать, — Серен ещё ниже опустил голову, словно его слепило. — Как велели отцы — работать. Строить город. Я ремесленник, хозяйка. Я не могу без дела. Как и ты. В тебе копится сила — и ты работаешь. А если нет — болеешь. Во мне тоже. Я — как вы. Если мне снова не дадут, я сделаю сам.

В моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Разрушительная сила в домах — и «строить город»...

— Ты же не собираешься... разрушать дома? — я запнулась.

— Если мне снова не дадут, сделаю сам, — упрямо повторил он и дёрнул худым плечом. Его облик на мгновение поплыл туманом, но вновь собрался.

— Значит, прежний хозяин... запрещал? — я осторожно зашла с другой стороны.

Это важнее — понять, почему наш дух «заболел».

— Давно, — Серен издал недовольный звук, напоминающий тихое утробное рычание. — Очень давно. Им самим это нравилось — строить. А места-то уже мало. Не как раньше. А тут я ещё. Мне велели защищать. Беречь. От штормов закрывать. Питать готовое. А делать не давали. Очень давно.

— И ты?.. — мягко намекнула я. — Кто уничтожил семью, Серен?

— Сами, — с коротким смешком отозвался он, по-прежнему не поднимая головы. — Чтобы получать, надо отдавать. Чтобы получать моё, надо отдавать своё. Как у всех. Не вкладываешь — нет связи. Так завещали отцы. Хозяин не давал — и я не давал. Он бы мне проект, я бы ему виток. Сами. Растеряли силу. Перестали меня слышать. А ведь предупреждал — без меня худо будет. Ну и... — и с ожесточением: — Сами они виноваты. Я бы защитил — ото всех. Сберёг.

Мы с Бреннаром переглянулись, и сосед одними губами шепнул: «Мирнар».

— Значит, это Мирнар? — ещё осторожнее, почти буквально ощущая, как ступаю на тонкий лёд, уточнила я.

— Не могу читать своих смотрителей, — с сожалением признал Серен. — У них амулеты от меня. Не знаю, кто кого. И как. Но этот, последний, больно жадный был до силы. И мать его. Головой для наговоров не годились — даже младших смотрителей не осилили. Только кухню. Но силы хотели. Это я где-то подслушал — очень хотели в смотрители. Может, и они, — он снова поплыл туманом и дёрнулся, собираясь. — Не удивлюсь. Спустились как-то в храм по делам — из таких вот, старых, — да там почти все остались.

— А ты и рад? — вырвалось у меня неосторожное.

Серен разом подобрался, напрягся:

— Не очень, хозяйка. Что с теми связь плохая была, что с последним. Что те толком не слышали, что этот. Что те не давали дело делать, что этот. Я хочу сам. Но не могу без смотрителя. Я всё ещё ученик. Я могу делать, а думать... не очень. Проектировать — тоже. Сначала —