Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

А я вспомнила заготовки — книгу, лодку и особенно дерево...

«Долган. Тайя», — одними губами напомнил Бреннар и снова сделал большие глаза: дескать, мелочи — потом.

— И ты решил заказать... проект нового городского смотрителя? — эти слова дались с трудом — злое зелье во мне снова взбунтовалось от связки «Тайя — изделие».

Не изделие! Костьми лягу, но докажу!

Серен вскинул на меня глаза и сразу же сморщился, отвернулся, словно сияние пробуждённой крови причиняло ему физическую боль. А может, и причиняло — и подчиняло. Мы же не знаем природы связей между духом города и его смотрителем. Как и о настоящей власти крови. Но, надеюсь, в архивах об этом написано.

— Решил, — неохотно признал Серен. — Но твой отец, хозяйка, ещё до меня всё начал. Хотел под себя смотрителя сделать — чтобы от меня чужаков защитить. Я только почуял и пришёл договориться. С меня прах и архив. С него — послушный мне смотритель. Послушный, — повторил с нажимом и зло, снова растекаясь туманом. — Мне. Я — Серый город. Это всё моё, и мне решать, каким ему быть. Мне строить. Как хочу. Что хочу. Когда хочу. А смотрителю... смотреть должно.

В общем-то... да, согласилась я. Он прав. Смотрителю должно смотреть за душой. Помогать ей расти и развиваться. Отмечать изменения и подсказывать, куда двигаться дальше. Запирать душу в клетку он не имеет права — он не создатель, он только смотритель. Во всём потакать душе, конечно, нельзя, но находить в случае спора разумное решение, которое устроит обе стороны, смотритель обязан. И это общие правила для всех смотрителей — Бытия, Небытия, кладбищ. Для всех.

Почему семья городских забыла об этом простейшем и древнем, как наши Чудесные острова, правиле? Что пошло не так?

— Что пошло не так?.. — вырвалось у меня невольное.

Дух отчего-то разозлился — зашипел сердитым котом, расплылся густым туманом. Серые щупальца оплели стены и поднялись к потолку, густая дымка затопила пол, обтекая меня по границе сияния. Резко потянуло ледяной сыростью и почему-то морем. Бреннар шагнул ближе ко мне и неуловимо быстрым движением перехватил посох, царапнув его пяткой по каменным плитам, — словно готовясь к очередному «мосту».

Теперь уже я сделала большие глаза и шепнула:

— Погоди, рано... — кашлянула и велела: — Соберись, Серен! Успокойся и соберись!

Туман задрожал и вновь соткался в щуплого парнишку.

— Я не знаю! — зло рявкнул он. — Не знаю, чего не так! Не умею я вас читать, хозяйка! Оно просто... оно всё не так! С отцами было так, с детьми их и внуками тоже, а как они ушли... Всё не то! Всё! Только они меня слышали и слушали, верили мне и доверяли город! Остальные чего-то своего хотели! Все!

— Успокойся, — ещё тише повторила я.

Серен совсем по-человечески, будто имел физическое тело, мелко задышал и хрипло извинился:

— Прости, хозяйка. Нельзя нам такими быть, не то ремесло не послушается, да?

— Да, — я склонила голову набок. — Ремесло любит спокойствие и терпение. Посмотри на меня. Я тоже могу так рвануть, как ты, но зачем? У нас есть дела поважнее. Готов говорить дальше?

А у самой внутри всё мелко-мелко тряслось, и годами тренированное спокойствие держалось на привычке. На честном слове. И слове, давным-давно данном самой себе: я справлюсь. Ради ремесла я справлюсь с чем угодно.

— Готов? — повторила я терпеливо.

— А надо? — Серен оскалился. — Недолго тебе хозяйствовать. Уходит сила, слабеешь, чую. Не твоя она. Отдай мне смотрителя, — он поднял голову, вперил в меня стылый волчий взгляд и медленно повторил: — Отдай мне моего смотрителя.

— Нет, — я ответила духу тяжёлым взглядом. — Не отдам. Ей рано. Но если не будешь бунтовать, то в своё время получишь смотрителя, воспитанного на заветах отцов-творцов.

Серебристое сияние неумолимо меркло, и Серен уже не сводил с меня хищных глаз. И Бреннар напрягся, и вновь откуда-то потянуло солёным ветром.

— А если буду? — осклабился Серен. — Кто мне помешает? Я для чего Небытие с хозяином призывал и копил? Разрушу город. Построю новый по старому проекту. Надолго работы хватит. А не хочешь разрушений — отдай смотрителя. И доделай. Ты можешь. Я за этим шёл. Доделай и отдай. Или убью. Всех. Такие, как мои бывшие, мне не нужны.

— Смотритель — не изделие, — отрезала я. — Тебя, дитя душ отцов-творцов и создание древних сил, не смогли сделать послушным, а ты ждёшь, что я сделаю таковымчеловека?

Серен не выдержал, отвёл глаза и буркнул:

— Но мастер Дух же смог.

— Мой отец насытил силой кровь, — сухо сказала я. — Всего лишь. Душу человек, даже гениальный, не сотворит никогда, и ты тому примером. Получилось у отцов-творцов послушное изделие? Нет. Они создали живого и непредсказуемого тебя. Но я обещаю, Серен, что ты получишь правильно воспитанного смотрителя, который позволит тебе работать. Ты нужен городу. И не только как строитель.

Стылые глаза подозрительно сощурились.

— Я видела твои заготовки, — я улыбнулась. — Видела знаки. Ремесло — это не только строительство. В тебе есть и другие творческие направления. Думаю, ты и амулеты, и артефакты освоишь. А со временем и проектировать научишься. Ты ведь сам это придумал — знаки отцов-творцов в заготовках? Это очень... страшно, — призналась честно, — но и очень красиво. С силой Бытия такие знаки и украсят город, и защитят. Тебе просто надо успокоиться и подучиться. А мы поможем.

— И зачем мне тогда смотритель? — хрипло поинтересовался Серен.

— Затем же, зачем он нужен каждой живой душе, — ответил вместо меня Бреннар. — Чтобы душа соблюдала законы Бытия, безошибочно развивалась в выбранном направлении и шла по жизни честным путём. Или ты не живая душа, а нечто иное?

Серен бросил на соседа настороженный взгляд:

— И всё?

— Нет, — сосед красноречиво царапнул посохом по каменным плитам. — Но если не будешь чудить, то об остальных умениях своего смотрителя даже не узнаешь.

— Мы тебе поможем, — настойчиво повторила я. — Мы умеем учиться и на своих ошибках, и на чужих. Только не торопись.

Сияние почти померкло, лишь по плащу стелилась безобидная серебристая дымка. Серен несколько раз ощупал меня хищным, чисто смотрительским взглядом с головы до пят и наконец решил:

— Хочу тебе верить. Мы похожи, хозяйка, — у нас одно дело, один путь и одна беда. Тебе тоже не дают нормально работать, да? Ты давно выросла, а делаешь мелочь. И внутри тоже буйство — как у меня. Мы очень похожи. Но ты меня не потянешь. И раз дадут