Расслоение - Nezloi

— Мне кажется, этот ваш приятель Иванов многое может нарыть.

Женщина бросила недовольный взгляд на миньона, на что он только пожал плечами.

— Да, связей и людей у него хватает, но нам нечем ему заплатить. К тому же мы уже ему должны.

Харт, нисколько не стесняясь, почесал в паху и согласился. Светлана поморщилась, но заострять внимание на манерах своего карманного убийцы не стала.

Сама не знаю почему, Свиридова не сказала Харту напрямую, что боится попытки убийства со стороны Иванова, но велела ему быть настороже; даже спать ложились по очереди. Впрочем, Харт сам по себе был довольно подозрительным человеком, так что такое поведение не вызвало у него удивления.

Вот ты и прочитал двадцать четвёртую главу. И раз ты здесь, то тебе наверняка понравилось. В таком случае с тебя, лайк.

С. Незлой.

Глава 25

Иванов.

Оставив бункер под охраной боевых роботов и миниатюрных дронов‑отравителей под управлением «Боевика», я, забрав всех миньонов, кроме Лю, уехал в гостиницу. Конечно же, не забыв отдать «Боевику» приказ присматривать за Свиридовой и её опасным миньоном.

Уже в гостинице, после роскошного обеда, состоявшего в основном из морепродуктов и французского вина, я решил, что пришла пора пополнить свою «армию».

Как обычно, позвал Фёдорова.

— Борзеть не буду, потрачу сто эргов. Думаю, как минимум половина будет хоть на что‑то пригодна.

Открыв вкладку с Лотереей, мысленно ткнул в кнопку «Старт» и через две секунды стал обладателем карты.

— Мегхани Сингх, — начал я вслух читать информацию с карты. — Тридцать четыре года, принадлежит к касте воинов.

Хм, погиб в какой‑то местечковой войне аж в тысяча сто семнадцатом году до нашей эры.

Степан Ильич поскрёб подбородок и кивнул:

— Думаю, этот подойдёт, всё‑таки воин.

Я внимательно осмотрел изображение смуглого мужчины в богато украшенных серебряными узорами латных доспехах, в вытянутом коническом шлеме с открытым лицом. Вооружён воин тоже был богато: на поясе, в изукрашенных драгоценными камнями ножнах, висел кривой меч, украшенный драгоценными камнями и золотой проволокой; с другой стороны, на боку, имелся прямой кинжал без гарды, ничем не уступавший в богатстве сабле. Рядом с кинжалом висел стальной топорик, выглядевший как функциональный инструмент, хотя и его не обошла странная страсть индуса к украшательству оружия. На левом боку имелся расшитый цветными узорами колчан со стрелами, а из‑за плеча виднелся изгиб лука.

— Богатый был перец, — произнёс я, активируя карту.

Через секунду на роскошном ковре моего номера стоял рослый мужчина с настороженным взглядом, которым он буквально мгновенно нас нашёл. Через секунду его догнала подгрузка информации, и, пока он страдал от лёгкой сенсорной депривации, я смог полюбоваться его доспехами и вооружением вблизи. В натуральную величину они выглядели настоящим произведением искусства, а уж сколько могло стоить его оружие и броня сейчас, я даже затруднялся ответить.

Мегхани оказался неожиданно добрым и совершенно не конфликтным человеком, хотя мне казалось, что воин древности, да ещё из богатого рода, должен быть жестоким и заносчивым. Но, в итоге, он очень легко принял свою новую жизнь и меня в качестве раджи.

— А‑а‑а, у них же буддизм, перерождение и всё такое, — объяснил я себе и Фёдорову флегматичность Сингха.

Кстати, когда я попросил индуса стереть с лба красную точку, тот упросил меня позволить ему её носить. Как оказалось, называется она «тилака» и значила очень многое — от принадлежности к касте до каких‑то религиозных заморочек, тут в зависимости от цвета, формы и пола носящего. Махнув рукой, разрешил.

Но пришлось отправить Луизу с Прасковьей за нормальной одеждой для Сингха. Самое смешное: когда его переодели, он почему‑то стал очень сильно походить на цыгана.

Пока девушки с удовольствием таскали индуса по магазинам, я продолжил крутить барабан.

Следующие две карты были неудачными: подряд выпали дети. Один был мелким китайчонком, погибшим аж в двенадцатом веке в возрасте четырёх лет. Что примечательно, убили его просто кошмарно: кто‑то схватил его за ноги и ударом о стену дома буквально размазал маленькое тельце.

Вторая оказалась девочкой пяти лет, умершей с голоду в блокадном Ленинграде.

Четвёртой выпала симпатичная молодая девушка тысяча девятьсот двадцатого года рождения. Что примечательно, погибла она в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, но система откатила её до того возраста, в котором она была в своей лучшей форме.

— Парфёнова Антонина Макаровна. Любопытно, умерла от пулевого ранения в затылок, — всю информацию я, конечно, читать не стал, иначе это могло занять слишком много времени.

— Ну что, берём? — спросил я.

Степан Ильич пожал плечами и махнул рукой:

— Если девка молодая и симпатичная, то почему бы и нет.

У Антонины оказалась толстая коса до пояса и совсем не девичий взгляд. Несколько мгновений я вспоминал, где мог видеть такие глаза, и неожиданно вспомнил: так смотрел миньон Свиридовой Гуго — настороженно и одновременно мёртво.

«Брр, ну и взгляд у неё, чисто палач!»

Девушка, осознав своё где находится, не доставила ни малейших проблем, легко приняв своё новое положение. Отправив её в соседнюю комнату, я продолжил.

Пятая карта принесла китайца — самого обычного рабочего с автомобильного завода в Юнчуане. Кстати, умер он всего пару лет назад от инсульта в возрасте пятидесяти семи лет, но система омолодила его до двадцати шести лет.

— Кван У.

— Ну хотя бы руками работать умеет, — проворчал Фёдоров, разглядывая коренастого азиата.

В этот момент в номер зашёл недовольный Каштанка с гитарой в руке. Недоволен он был тем, что я запретил ему играть в карты на деньги; партнёров для игры он умудрился найти прямо здесь, в пятизвёздочном отеле.

— Что опять, желтомордый?! Да у нас скоро китайцев будет больше, чем нормальных людей!

Фёдоров одним взглядом заткнул вора, а я, отправив У к Антонине, продолжил:

— Шалобан Донгак. Тувинец, охотник, умер от старости в тридцать девятом, в возрасте девяноста шести лет.

— Охотник — это хорошо, особенно из северных народов, — покивал Фёдоров. — Из них добрые снайперы получаются.

Донгак был ниже среднего роста, но кряжистый, как дуб, и с огромными, почти медвежьими руками‑лапами. Несмотря на заявленный возраст в двадцать семь лет, выглядел он значительно старше — возможно, из‑за узких глаз‑щёлочек и неподвижного лица с застывшей, едва заметной полуулыбкой.

Пока мы рассматривали охотника, Каштанка устроился в кресле неподалёку от нас и, аккомпанируя себе на гитаре, запел развязным голосом:

— Господин начальник,