Дипломатическая академия - Алексей Урусов

Она улыбается мне по-доброму и с пониманием. Так сочувственно улыбаются школьные учительницы неразумным ученикам, считающим, что они разобрались в жизни и потому уверенно несущим всякую хрень. А мне от этой улыбки хочется плакать — не так часто я встречал в своей жизни людей, так по-доброму смотрящих на собеседника. Я часто моргаю и прикусываю губу.

— Что Вы, молодой человек. Я едва хожу.

— Вы просто поставили на себе крест, решив, что жизнь закончилась. У Вас же был проект детского дома. Но он так и остался нереализованным. Если у Вас осталась еще хотя бы частичка желания воплотить свою мечту, Вы проживёте, может быть не самую длинную, но самую интересную и насыщенную часть своей жизни.

— Даже если бы я хотела, я уже не смогу: здоровье не позволит.

— Вас вылечат. Выпейте вот этот чай. И вот эти два мешочка с травами возьмите в руки.

— Не верю я во все эти чаи и прочие биодобавки.

— А Вы выпейте, не веря; и мешочками просто руки займёте, пока мы беседуем: мешочки тёплые и уютные, как котята, — я узнал, что она кошек любит и использую этот аргумент. А лечить её я начал, сразу же, как вошёл. Ей же нужно будет на что-то списать улучшение состояния — милые котятки, чем не причина?

Любовь Степановна, по согласному кивку медсестры, принимает кружку, куда я только что налил из термоса чай с травами и вдыхает аромат: — Летом пахнет.

Не спеша выпивает, берёт мешочки…

Показываю ей проспекты и сразу — проект дворца, расчищенную территорию для деревянных коттеджей.

— В приют сразу въедет около восьмидесяти человек. В течение лета ещё двадцать-тридцать, возможно, больше. Но вообще дворец будет строиться с расчётом на проживание в нём до двухсот детей и подростков.

— Дворец?

— Да, дворец. Вот такой — каменный, в русском стиле будет заложен в ближайшее время на севере Москвы. Но пока это общая концепция. Стройка начинается. Для начала мне бы хотелось, чтобы Вы наговорили моим архитекторам, что должно быть во дворце и как выглядеть. Для этого Вы и нужны мне сейчас — на стадии проектирования. Имея список помещений, мы сможем проект переработать или дополнить. Сейчас это сделать на порядок проще, чем после завершения строительства. А ещё — штат: воспитатели, няни, преподаватели… ну, кто там нужен.

— Неужели нельзя было найти кого-то помоложе?

— Вы — лучшая. Ваши методики по воспитанию детей сейчас преподают не только в России. А Ваш опыт пытаются тиражировать. Правда, получается это не часто — для этого нужна хотя бы толика Вашего таланта, а она редко у кого есть. А у кого есть — не хотят работать с детьми. Вот я и прошу Вас заняться этим делом. Всё, что Вы придумали и выстрадали за предыдущие десятилетия, что вписано в Ваши книги и проверено Вами на практике, Вы сможете воплотить в жизнь в масштабе крупного приюта.

— Я распишу, что Вам нужно. И штат сделаю, и кое-какие кандидатуры предложу. Но директором быть не смогу; как бы вы ни убеждали меня, что я молода и красива, в зеркало я периодически смотрюсь… Плохие нынче зеркала — не радуют они меня, особенно в последнее время.

На секунду задумываюсь: — Вы можете оставить за собой воспитательный процесс.

— Я не лажу с начальниками.

— У Вас не будет начальников. Вы будете директором по воспитанию.

— Что я ещё должна знать? — спрашивает она задумчиво.

А я в душе широко улыбаюсь — это почти согласие и протягиваю ей буклеты: — Я снял для Вас квартиру буквально в километре от будущей стройки. Снял бы и ближе, но там громадный парк и ничего ближе просто нет. Вам нужно выбрать мебель из каталога. Как только всё завезут, переедете. У Вас будет машина с водителем и секретарь, которой будете надиктовывать свои мысли. А помимо этого приедут два архитектора, занимающиеся проектом, чтобы Вы им растолковали, что Вы хотите видеть.

— Ещё проспекты — с проектами домов для сотрудников, чтобы ваши кандидаты знали, что помимо хорошей зарплаты у них будет и жильё. Два десятка комплектов завезено и как только станет тепло, начнётся их монтаж. А к концу весны их будет сорок. А через год-полтора — рядом с приютом построят ещё одно здание, специально для персонала. В этих буклетах — загородная база в стиле деревянного дворца Васнецова под Дмитровом; туда дети будут ездить отдыхать на выходные.

Москва. Центр. Полянка.Дом цесаревича.

Долго мы не виделись с цесаревичем. Теперь, наверное, даже не с цесаревичем, а с Сашей: как-то незаметно, он и в самом деле стал для меня если не лучшим, то одним из самых лучших и близких друзей.

Так что соскучиться я успел. И по его улыбке вижу, что и он — тоже.

Он, естественно, вопросы начал с очередного конфликта с Радзивиллами.

Я его поправляю: — Дай Бог с последнего, а не с очередного. Если князь Гедеон родного дядю из рода изгнал, думаю, он конфликтовать не хочет. Хотя, ночью, когда ехал из дома в конюшню, очень сильно переживал за коней. Рад, что всё обошлось. Потом мне очень хотелось подойти к Гедеону Радзивиллу и заявить, что дальше я буду действовать гораздо резче. Но это могли бы счесть за неуважение. А когда кого-то не уважаешь, можешь нарваться на ответное чувство*.

— Чем они откупились? — интересуется цесаревич?

— Конным заводом в Воронежской области, одним из крупнейших в стране. Точнее это даже агрокомплекс, там и помимо коней, много кого разводят, и земли немерено, точнее измерено, моя комиссия туда летала, приняли хозяйство. Я на майских собираюсь их посетить, больше некогда.

— Да, свободного времени всё меньше, а напрягов с каждым годом всё больше, — согласно кивает Александр. — Я