Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Как и тебе, — усмехнулась Северина. — Зато Самира втолковала мне, чем опасны подобные эксперименты. И научила создавать себе подобных. Но за прошедшие пять сотен лет мне ни разу не хотелось. — А теперь? — Не хочу и теперь, — отрезала Северина. — Но он в таком состоянии уже третьи сутки. — Ты пила его. — Прошло время. — Он хорошо ел, насыщался вином и фруктами? — Валдису надоела эта возня и в голос прорвалось раздражение. — У тебя есть мое разрешение, Северина. Как хозяин города, официально дозволяю обратить смертного. Я не тот монстр, что рубит с плеча. Но впредь не потерплю подобных случайностей. Они говорили о чем-то еще, но я перестал ухватывать смысл. Провалился в монотонный гул. Будто каждая молекула воздуха звенела колокольчиком, задевая соседок. В следующий раз я пришел в себя, когда нежные руки отирали грубой влажной тряпицей мои лоб, щеки и рот. Ткань царапала, плавящуюся от жара, кожу. Но вода немного успокаивала. Я хотел попросить пить, но лишь разомкнул потрескавшиеся губы. Устал, словно таскал каменные глыбы все прошедшие дни. А сколько их там прошло? Но Северина верно расценила мои движения, больше похожие на конвульсии выброшенной на берег рыбешки. К губам прижался холодный стакан, и на язык потекла приятная сладковатая жидкость. — Я бы облегчила твои страдания, Радомир, — печально проронила Северина. — Но Валдис запретил убивать тебя. Он проверит и поймет. Сделать тебя таким, как я — не решусь без твоего согласия. Я бы никому не желала подобного существования. Болезнь это или проклятие — не важно. Но точно не жизнь. Мне на грудь снова упала капля, прямо как тогда. Я почувствовал и очутился в воспоминаниях в тот самый миг, когда между волосками расплылось алое пятнышко, когда быстро стянулась кожа у моей ненаглядной на запястье, когда я распробовал на языке пряный вкус ее крови. Все правда. Сердце замерло. Натужно стукнуло и опять замерло. Еще толчок, будто резиновый клапан заскорузнул, а жидкость в артериях опять превратилась в ягодный кисель. — Неужели конец? — прохрипело горло от страха. — Подай куртку. — Живи! Радомир! — взвизгнула Северина. Крупные слезы капали на нос и лоб, стекали к смеженным векам, попадали на губы и в приоткрытый рот. Северина прильнула к моему лицу, подарив пылающим щекам прохладу. Северина! Северина. Се-ве-ри-на. Вот, почему у тебя такое имя. Ты можешь тушить пожары своим морозцем. Ты создана для меня. — Куртку, — выдохнул я в последний раз. — Да зачем она тебе? Ты весь горишь! Неужели холодно? — всхлипнула Северина, но на этот раз отправилась к двери, где на кованых крючках аккуратно развесила одежду. — Лучше скажи, что хочешь стать вампиром и провести со мной бесцельную вечность… Ее слезы капали на деревянный пол и тут же впитывались в доски. А я уже ничего не мог ответить. Все что угодно, только не позволяй мне уйти! И чего ты медлила? Зачем тебе мое согласие? На меня аккуратно приземлилась любимая кожаная косуха. Где-то в глубоком внутреннем кармане лежал один из дневников матери, ведь я всегда носил его с собой. Теперь, на пороге смерти, как и всегда в минуты слабости, волнения или опасности, мне хотелось прижать книжицу к сердцу и прийти в себя под шелест хрупких страниц. Раньше это помогало. Может, и сейчас случится чудо? Случилось. Но совсем не то, на что я надеялся. Словно разрядом дефибриллятора, меня прошило насквозь колючей искрой. Позвоночник выгнулся, руки и ноги свело судорогой; глаза открылись сами собой и чуть не выскочили к потолку — в другом кармане куртки пряталась деревянная коробочка с перстнем. Сердце буксовало, но дало небольшую фору пальцам, которые тряслись и заплетались, пробираясь за край кармана. — Что там? — ошарашенно пискнула Северина. У меня в ладонях открылась крышка с витиеватыми узорами. Теперь я точно видел, что они светились призрачным лунным светом, как светофор перед железнодорожным переездом. Сам же перстень выглядел раскаленным. Но меня тянуло сунуть палец прямо в металлическое жерло. Я повиновался. Кольцо съехало к основанию пальца и удобно устроилось, чуть подмораживая кожу. Живительная прохлада растекалась по ладони и медленно поднималась вверх по руке. Сердце заработало быстрее, предвкушая приятное облегчение. — Ты! — уничижительно выкрикнула Северина и отпрянула в угол комнаты около двери. — Жив, — прохрипел я. Перевернулся на бок и с удивлением привстал. На перстне вокруг камня висел мерцающий туман. То ли у меня плыло в глазах. Но больше отрицать реальность происходящего не имело смысла. Северина настоящий вампир. Мать была настоящей охотницей. Ювелир искусно притворялся. Северина не отрываясь смотрела на кольцо. — Досталось от матери, — пояснил я. — Охотник, — ядовито прошипела она. — До настоящего момента я был уверен, что это лишь сказки. — Такой же, как и все. Врун! — Мать бросила меня еще ребенком. Никогда не видел эту женщину и понятия не имел, чем она занималась, — спешно проговорил я, ведь в глазах Северины читались ненависть и злость. — Врешь, — уже не так уверенно, но упрямо прорычала она. — Ты все подстроил! Не колебавшись ни секунды, я сорвал с пальца перстень и отшвырнул в сторону. Он с грохотом поскакал по деревянному полу и укатился в неизвестном направлении. Я не следил. Следил лишь за испуганными глазами Северины, за ее приоткрывшимся ртом, за воздухом, который рывком вышел из ее легких, будто кто-то невидимый ударил под дых… Очертания комнаты слегка поплыли, в ногах появилась предательская слабость. И я полетел в черную пустоту. Дух захватывало, но я не просыпался, как обычно бывало от ощущения полета. Только продолжал нестись навстречу клубящейся тьме. *** Бездонная яма поглощала каждый мой крик, отбирала каждый вдох. Мир поменял полюса, и теперь я летел кверху, словно притягивался к массивной черной дыре. Долгие мгновения слились с короткими, а затем обернулись вспять. Сознание казалось ясным, но помчалось в разные стороны, перемешиваясь с мутными частицами бесцветного тумана. Душа заныла. Так она не ныла никогда, или я просто не понимал, что это значит. Теперь почувствовал. Плоть не выдержала бы таких мук. Но я бесплотным импульсом был везде и нигде одновременно. Пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но не находил ничего. Слабый свет забрезжил впереди или сбоку. Я оглянулся и резко упал вниз. Подо мной все еще не было твердой почвы. Ноги завязли в густой лакричной патоке — не шелохнуться. А на плечи словно опустилось ватное одеяло из далекого детства у бабушки, которая хранила старинные вещи. — Вспоминай, — велел бесполый голос, льющийся сразу ото всюду. В нем не слышалось ни интонаций, ни эмоций. Он напутствовал, но не требовал подчиняться против воли. — Вспоминай. —