Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

Землю потоп за потопом. Началась форменная комедия. Наш герой не успевал обжиться на новом месте, как снова приходилось брать в руки топор и рубанок. Впрочем, «не успевал» — это фигура речи, но что с точки зрения вечности полторы-две тысячи лет? И что любопытно: покинув Междуречье, он никогда больше не поселялся там, где жил до потопа. По-моему, он невероятно устал от своей роли и всякий раз тщетно надеялся спрятаться в каком-нибудь незаметном уголке. Но Бог, как известно, всевидящ и всезнающ. Спаситель-прародитель Девкалион был отыскан в Северной Америке. Выполняя новое поручение по спасению самого себя, он принял, соответственно местным обычаям, экзотическое имя Италапас-койота. Здесь он разгулялся на славу, сочиняя свою биографию, и, думаю, неспроста: Италапас-койоту было что скрывать. По кое-каким намекам могу предположить, что он докатился до элементарной зоофилии. Да и как не докатиться, когда живешь бесконечно, а все время хочется чего-нибудь свеженького. Тем более, что Богу на такие шалости наплевать. Из Америки Италапас-койот перенесся на Филиппины, где, снедаемый честолюбием и жаждой новизны, присвоил — на словах, разумеется, — божественные функции и приписан себе авторство нового потопа... — Мужчина тяжело вздохнул, словно говоря: «А чего еще от него можно было ожидать?» — Бог, как ни странно, закрыл на это глаза и вскоре поручил ему новую миссию. В результате свое филиппинское имя Кабуниан наш герой сменил на вьетнамское Тянг Локо. Во Вьетнаме он тоже объявил себя инициатором потопа и к тому же назвался духом. Хорошо, что не Богом. Потомки несколько переиначили его россказни и, по правде сказать, оболгали Тянг Локо. Во-первых, они наотрез отказались признать его своим прародителем — еще те хошимины, не помнящие родства, а во-вторых, охотно поверив в то, что он дух, отвели ему в своих легендах место духа зла. Этот человек мне глубоко несимпатичен, но я должен быть объективен: никаким духом зла он, конечно, не был, хотя дыма без огня не бывает, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не высказать свои обоснованные предположения в связи со случившимся во Вьетнаме. После очередного потопа Тянг Локо выплыл на Алтае под именем Ульгеня — вот уж в прямом смысле слова выплыл! И между прочим, не один, а в компании шести братьев, что, несомненно, есть одно из следствий темной вьетнамской истории. Кто эти братья, как не соглядатаи, которыми Бог, не надеясь на свое всевидение, обложил Тянг Локо? Похоже, он допек даже Бога. Стоило ему, уже Ульгеню, сделать еще один неверный шаг, и мы бы с тобой здесь не сидели. Но все обошлось. Ульгень вспомнил времена, когда он был мудрым и набожным Зиусудрой, и тряхнул стариной. Не знаю, удалось ли ему обмануть Бога — тот, как ни в чем не бывало, отправил его через сто девятнадцать поколений в очередное плавание, — но сам Ульгень обманулся: он так вошел в роль, что поверил в собственное благочестие. Он стал торжествен и смешон, да к тому же надоел всем скучными проповедями. Я по самую макушку нахлебался его нравоучений. Дело в том, что Ульгень — мой отец. Впрочем, я знал его под именем Ноя. Предыстория плавания Ноя, вкупе с его биографией была на этот раз сочинена виртуозно: хватило шести страничек. Отец с пеной у рта настаивал, что изготовлялось сие сочинение под личным руководством Бога, но при этом, конечно, ни одного прямого доказательства привести не мог — ни одного! Ной попал в собственную ловушку и с удовольствием лепил из... м-м... все того же, не вполне подходящего материала не то что конфетки и тортики, а я бы сказал — воздушные замки. Воздушный замок из говна! Блеск! — Мужчина вскочил на ноги; от резкого движения отлетела пуговица на рубашке; не обращая на это внимания, мужчина закричал совсем уж тонким голосом: — И откуда было взяться доказательствам, если написали эти шесть страничек Симка и Иафетка. Аферисты! И козлы, козлы!.. — Мужчина перевел дух, снова сел и продолжил уже спокойнее: — Написали уже после потопа, когда те, кто мог возразить, были мертвы, а спасенные, повязанные родственными узами, молчали — из благодарности или из страха. Я же был крайне мал, чтобы понимать происходящее, ибо родился в ковчеге, во время плавания. Об этом мои братцы не сказали ни слова и даже наврали, будто я взошел на ковчег с женой, — и я понимаю, почему: хотели в случае чего разделить со мной ответственность. Не вышло, дорогие мои, на-кася выкусите! — Мужчина засмеялся. — Впрочем, разница между правдой и ложью существует лишь в том смысле, что ложь живет своей жизнью, а правда своей. Иногда они встречаются, и возникает неприятное противоречие, но разобраться, что есть что, невозможно, поскольку обе величают себя правдой, причем ложь — на то она и ложь! — выглядит обычно чище и убедительнее. Тому пример — Зиусудра, он же Атрахасис, он же Ут-Напишти, он же Вайвасвата, он же Девкалион, он же Италапас-койот, он же Кабуниан, он же Тянг Локо, он же Ульгень, он же Ной. Про него столько написано и рассказано, что правда утеряна навсегда, ее невозможно восстановить и, даже восстановив, невозможно доказать, что она — правда. Вот и я неединожды солгал сейчас, а поймай меня — докажи! И вот тут, — мужчина поднял руку с растопыренными пальцами к потолку, — вот тут самое время объяснить тебе твою роль. Мы — ты и я — напишем историю единственно правдивую и вообще единственную, ибо, лишь сделав историю единственной, можно сделать ее единственно правдивой. Главная ошибка всех наших предшественников, делателей истории, состояла в том, что они были недостаточно последовательны в применении этой интуитивно найденной ими методы, или бывало, того хуже, ханжески отметали ее, да еще и спускали собак на тех, кто шел верным путем. Кое на кого эти лицемерные нападки очень даже действовали, и они опускали руки, однако применительно к нам такой номер не прошел бы. Причина проста: мы — народ, ибо в отличие от всех прочих делателей истории мы осознаем себя народом. Осознаем ведь, а? Народ же при всем желании не может сфальсифицировать историю, поскольку он ее созидает. Какую создаст — такая и будет. Да! — Мужчина собрал пальцы в кулак и обрушил его на столешницу. — Да, народ созидает историю! Запомни это! — Он коснулся тыльной стороной ладони лба Аверина. — Наша история будет всеобщей. Я не шучу: наша история и впрямь будет всеобщей про всех