Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

не суетился во дворе, не прятались в подвалы и каморки девки. В-третьих – поджидающая нас у крыльца хозяйка дома была мало похожа сама на себя. Почему? Да потому, что такой цветущей и величественной я ее не видел никогда. Роскошные волосы, украшенные живыми цветами, точеная фигурка, которую не смогло испортить вдовье одеяние, и конечно же приветливая улыбка и равнодушные глаза.

Вот эти равнодушные глаза задели меня больше всего. Нас… меня, всегда и везде осаждали женщины. Боялись, но все же летели, как мотыльки на огонь. Им всегда было что-нибудь нужно. А эта… Почему этой ничего не нужно? Нищий барон оставил в наследство своему сыну долги и еще раз долги. Она же прибыла на бал, имея при себе несколько очень дорогих вещей, а значит – еще долги. Почему она не боится нашего приезда? Почему, будучи во дворце, не попросила отсрочки платежей у короля в память о своем муже?

И, в конце концов, почему ее как женщину не трогает и не будоражит красота, ну хотя бы Гранда? А эти ее престарелые дуэньи, стоящие по бокам, и пара неясных силуэтов, замотанных по самые глаза в черное, чуть позади, телохранители, не иначе. Что это такое? Когда и кто соблюдал в последний раз этот замшелый обычай? Хранить добродетель вдовы, кому это нужно?

И что такое баня?

Да… теперь знаю. Знаю, что я не все еще видел, не все чувствовал, не все удовольствия попробовал. Вот только ничего подобного в этом поместье еще недавно точно не было.

Эта ее новая мыльня – неземное удовольствие. Завтрак, опять же, тоже порадовал, и не только порадовал, но и развлек. Незнакомые блюда, беседа о погоде, вежливые дети. Оказывается, вдова барона воспитывает не только сына, но и дочь барона, незаконнорожденную, между прочим, и не делает между ними никакой разницы. Слуги относятся к девчонке как к маленькой госпоже. Её учат, как госпожу, одевают, как госпожу, воспитывают, как аристократку… зачем? Даже если барон признал этого ребенка своим, ей не место в обществе, у нее нет будущего. И не только я так думаю. Вон как ученик-то мой на нее посматривает.

А на нее ли он смотрит?

Так сильно я давно не ошибался, и так сильно не злился тоже давно, с зимы. Как он смеет смотреть на ту, которая уже сегодня будет согревать мою постель, потому что я так решил?! Хозяйка этого дома должна позаботиться об удовольствии гостей, не так ли? И мои удовольствия будут первыми в этом списке. Я хочу вспомнить, почему еще недавно она так сильно волновала меня. У нас есть целый день для отдыха, а ночь – она предназначена для утех. Вряд ли даже удивительно похорошевшая вдовушка привлечет мое внимание больше, чем на один раз. А Гранду я, в предоставленных ему комнатах подальше от чужих глаз, сумею очень убедительно объяснить, что в этот раз – я первый.

Глава 18

Таира, баронесса Вранская

Я шла и чувствовала, как щупальца тьмы скользят по моему телу. Они ощупывали меня, как вещь, как товар. А потом «господа», даже не дождавшись, пока я закрою за собой дверь, оставляя их в комнатах, подготовленных для его величества, меня же и принялись обсуждать. Этим темным было наплевать на меня, на мои чувства, на мои желания. Их волновали только собственные хотелки и очередность их исполнения.

Они делили меня. А меня вот, наоборот, с недавних пор интересовали лишь мои желания и мои чувства, к которым я сама только-только начала окончательно привыкать, особенно к тому, какими сильными они бывают порой, и чем это оборачивается для тех, кто меня окружает.

О! Первым моим порывом было вернуться и начать выяснять отношения. Но поскольку истеричкой я никогда не была и большую половину своей жизни, той, что прошла на Земле, привыкла принимать хорошо обдуманные решения, то, даже не сбившись с размеренного шага, отправилась в свой кабинет, собираясь всесторонне обдумать положение, в которое попала. Долго думать мне не пришлось, поскольку мой рациональный разум выдал мне это решение еще на подходе к кабинету, всего лишь напомнив о том, что: во-первых – я вдова, познавшая мужчину в обеих моих жизнях, во-вторых – мое тело в свое время выжило после «любовных» притязаний мужа, а в-третьих – сама же недавно сетовала на отсутствие приличного кандидата в любовники и пускала слюни на этих красавчиков.

А еще, мне кажется, пора вспомнить мое любимое правило: «Хочешь? Пойди и возьми».

И вообще… это мы еще посмотрим, кто кого возьмет и попробует. Что могут знать об удовольствии здешние дамы? Что может знать о сексе тысячелетний мужик, привыкший брать? Ха! Вряд ли его самого кто-нибудь брал. Все в жизни бывает в первый раз, и не только в моей. Пусть только позовут!

Да, позвали. А если честно, то не позвали, а приказали! И этим приказом закончился великолепный ужин, поданный нам троим моими людьми. Вот только осталось у меня ощущение того, что главным блюдом этого ужина была я. И пробовать меня будут вместо десерта. Зато как прозвучало приглашение? Не сидела бы – рухнула бы на пол от такой любезности.

– Через час явишься в мою комнату, скрасишь мою ночь, – и не подумал разводить политесы старший темный.

Вот так. Один отдал распоряжение мне, словно дворовой девке, а второй просто злорадно усмехнулся, огладив тьмой мою грудь. А затем они синхронно встали и, переглянувшись, вышли из трапезной. Занавес.

Акт первый был отыгран темными безупречно. Акт второй будет за мной. Домик мой четко отслеживает обоих темных и готов прийти мне на помощь по первому моему сигналу. Стоит лишь позвать. Да и кровать моя отныне просто чудный артефакт ведьмовской работы. Она теперь словно продолжение моих рук, моих желаний. А ведь всего лишь «мертвая вода» из подземелий, где покоился раньше наш Рапунцель, «живая вода» из моих вен и ведьмовской наговор, куда же без него.

Кто сказал, что встреча пройдет в его апартаментах? Кто сказал, что я куда-либо пойду? Ага, сам придет. Прибежит. Нет, не сразу – это к бабке-ведунье не ходи. Сначала подождет, но не долго. Потом попробует задействовать тьму и принудить меня к действию, а на крайний случай – тупо приволочь непокорную даму к своим ногам. А вот когда не получится, придет сам. Я же буду готова его встретить. Самое же главное, успеть за это время самой понять: «А что, собственно, я хотела бы получить