Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

Определял всех по обрывкам ткани, украшениям, обуви. Лица были изуродованы до неузнаваемости, но одежда и аксессуары выдавали личности.

— Похоже, этот Казимир проверил каждого пассажира, а после убил, — мрачно сказал Клаус. — Искал тебя среди них. Когда не нашёл, просто уничтожил всех.

— Какая милая теория эволюции человеческого рода, — скривился я. — Для него люди — просто мусор.

Клаусу тоже не пришлось по душе увиденное. Он был вором, но массовые убийства невинных людей выходили за рамки его понимания профессиональной этики.

— Маг разозлился, — поморщился мужик, рассматривая особенно изуродованный труп. — Когда не может найти цель, всегда так делает. Убивает всех подряд — это его визитная карточка. Максимальное разрушение и жертвы, чтобы все видели и знали силу.

— У кого-то маленький… — хмыкнул я. — Эмоциональный порог.

На лице появился оскал. Снова чувствую себя в родной стихии. Много врагов, и все хотят моей смерти. В прошлой жизни я часто проворачивал подобные схемы — превращал охоту на себя в охоту на охотников.

Мы продолжали идти через лес трупов. Картина была удручающая: Казимир действительно не оставлял свидетелей. Женщины, мужчины, даже подростки — всех убили без разбора. Просто потому, что они могли видеть его лицо.

Тогда по какой причине он пожалел меня? Может, потому что я был последним? Либо потому, что не заискивал перед ним? Ничего, мы ещё встретимся.

— Магинский, — сказал Клаус. — Этот человек — настоящий монстр. Ты понимаешь, с кем имеешь дело?

— Понимаю, — кивнул в ответ. — И именно поэтому его нужно уничтожить.

Лес трупов продолжался ещё метров пятьсот, а потом тела кончились. Деревья расступились, и перед нами открылась деревня. Точнее, то, что от неё осталось.

Мы наконец-то вышли к поселению. Посмотрел на догорающее село — от большинства домов остались только дымящиеся головешки и обугленные брёвна.

— Что тут случилось? — спросил Клаус, хотя картина была иной, чем в лесу. — Это не Казимир делал.

— Пойдём узнаем, — направился вперёд.

Деревня была небольшой — домов двадцать. Но даже такое скромное поселение джунгары разорили основательно. Крыши провалились, стены рухнули, из развалин торчали обгоревшие печные трубы.

Повсюду валялись трупы мужчин. Убиты саблями — длинные рваные раны, характерные для джунгарского оружия. Всё сходится.

— Снова они? — уточнил я у Клауса. — Может, война какая началась, а мы не в курсе?

— Возможно, — нахмурился вор. — Но странно. Обычно джунгары не заходят так глубоко на нашу территорию.

Мы осматривали уцелевшие дома. Детей и женщин нигде не было. Не могла же это быть чисто мужская деревня? Значит, их, скорее всего, увели. В рабство, что ли?

— Не нравится мне, что враги по нашей земле разгуливают, — пробормотал, заглядывая в очередную развалину.

Уже мысленно оценивал возможность конфликта с ещё одной страной. Пока всё не очень радужно складывается. Император, половина аристократии, теперь ещё и джунгары — врагов становится слишком много.

— Магинский, — окликнул меня Клаус. — Сюда!

Я подошёл к нему. Вор стоял рядом с полуразрушенным сарайчиком и прислушивался к чему-то.

— Там кто-то есть, — шёпотом сказал он. — Слышишь?

Напряг слух. Да, действительно, слабые стоны доносились из-под обломков.

— Помогай, — сказал Клаусу и начал разбирать завал.

Доски были тяжёлыми, но мы справились. Под ними обнаружился погреб, а в погребе — три человека. Все мужчины — раненые, но живые.

Первый был лет пятидесяти, с седой бородой. Левая рука висела — сломана. На лбу осталась глубокая рана, засохшая кровь склеила волосы.

Второй помоложе, около тридцати. Живот был перетянут окровавленной рубахой — видимо, пытался остановить кровотечение. Лицо серое от боли.

Третий — совсем молодой, лет двадцати. Нога прострелена, но он был в сознании и даже пытался помочь товарищам.

— Живые! — обрадовался я. — Клаус, помогай их вытаскивать.

Мы осторожно подняли пострадавших из погреба. Старик был без сознания, двое других стонали от боли, но держались.

— Вода… — прохрипел молодой. — Дайте воды…

Я взял флягу и напоил их. Затем начал доставать зелья из пространственного кольца — лечилки, обезболивающие, восстанавливающие.

— Кто вы? — спросил мужчина средних лет, с трудом приподнимаясь на локте. — Откуда?

— Путешественники, — коротко ответил. — Увидели дым, пришли посмотреть. Что здесь произошло?

— Джунгары… — прохрипел он. — Напали недавно. Человек сто, может, больше. На конях, с саблями.

Влил ему в рот лечилку. Мужчина поморщился от горького вкуса, но выпил.

— Почему напали? — продолжил расспрос. — Вы что-то им сделали?

— Ничего… — покачал головой раненый. — Просто налетели, как звери. Мужчин убивали, женщин и детей в повозки грузили.

— Всех женщин и детей увели?

— Всех, — подтвердил молодой. — Моя жена… Дочка… — он всхлипнул.

Дал ему обезболивающее. Парень выпил и немного успокоился.

— А вы как спаслись? — спросил Клаус.

— Мы втроём в погреб спрятались, когда началось, — ответил мужчина средних лет. — Еле успели. Они всю деревню перерыли, но сюда не заглянули, потому что обломки завалили вход.

— Сколько времени прошло с нападения?

— Часа три, может, четыре, — неуверенно сказал раненый. — Точно не знаю.

Странно. Получается, джунгары атаковали почти одновременно с крушением дирижабля. Совпадение? Или кто-то координировал действия?

— Были среди нападавших маги? — уточнил я.

— Один был, — кивнул молодой. — В красном халате. Он… Он магией поджигал дома. Просто показывал рукой, и всё загоралось.

Маг огня. Это объясняет, почему деревня так быстро выгорела.

— А предводитель у них был?

— Да. Высокий такой, с длинной косой. На белом коне ехал, и все его слушались.

Я продолжал поить раненых зельями. Старик пришёл в сознание, остальные двое чувствовали себя лучше — лечилки творили чудеса.

— Куда они направились? — спросил Клаус. — В какую сторону ушли?

— На восток, — указал рукой мужчина средних лет. — К границе. Там у них, наверное, лагерь какой.

— Сколько пленных взяли?

— Женщин — примерно тридцать. Детей — около двадцати, — с болью в голосе ответил молодой. — Всех наших…

— Далеко ли до ближайшего города? — поинтересовался я.

— В Енисейск — дня три-пять пешком, — сказал старик, наконец заговоривший. — А в Томск — неделя