Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

как на старинных гобеленах: собаки, луки, лоси и прочие твари лесные! А егерь пал ниц, мол, стар я стал, слеп и слаб, не смогу! Я, мол, нынче, как тот Рабинович, что стрельнул и… промахнулся! Опозорю вас, вашество, как есть посрамлю! Вам бы зятя своего вызвать, того, что меня замещал, иностранца длинноволосого: он-то и молод, и умел, и вообще, талантлив по части всяких придумок и их воплощений. Лорд Персиваль хлопнул себя по лбу и послал за Фолкэном!

Белый Сокол, получив сигнал «SOS» от высокопоставленного свояка, не мешкая, помчался на выручку родне, тем более, что вроде как и дел у него в Олд-Милл-корте поубавилось: ремонт дома подошел к концу, а уж мелочи до ума довести(мебель там какую, утварь на первое время) и супруги Милтоны смогут.

* * *

С приездом в Шервуд нового персонажа история завертелась, и последующие события визита в Ноттингем королевских гостей стали незабываемым приключением в духе Дикого Запада. Полукровка, выяснив требования делегации, развернулся во всю ширь и заставил шотландцев проявить физические и умственные способности, дабы показать удаль и сноровку, которой славились их предки, защищавшие свободу и независимость Шотландии.

Мало того, что у него самого детство и юность изобиловали испытаниями на прочность благодаря племенным правилам, так и Мэри (то есть, Маша наша) сама того не зная, добавила рассказами о возможных развлечениях детей после известных событий масла в огонь фантазий полукровки.

И понеслась! Соревнования по стрельбе из лука, спортивное ориентирование, регата на озере (вместо каноэ были самые легкие лодки, но сам факт!), метание ядра (камня), эстафета по бегу в мешках и перетягивание каната, рубка деревьев с избавлением от сучьев и коры на скорость, кулачные бои и, конечно, пьянка до последнего стоящего на ногах, помимо всего прочего!

Гости, почувствовав интерес и конкуренцию, к затеям необычного аниматора отнеслись с энтузиазмом и от души наслаждались процессом, не чинясь и не стесняясь проигрывать. Результатом стало взаимное признание способностей, глубокая благодарность маркизу за достойное настоящих мужчин времяпрепровождение, вручение Фолкэну трех клановых тартанов (клетчатых шерстяных пледов в клановых цветах, используемых как одежда, покрывало и конечно, символ принадлежности), волынки и кошеля с золотыми старинными дублонами, перстня с родовым гербом МакДугалов от будущего «зятя» короля и предложение «дружить домами», на что довольный Белый Сокол предложил (не поверите!) «дружить семьями»!

Организованные Фолкэном состязания сначала вызвали у маркиза Ноттингемского недоумение, а потом он удивил и себя, и жену тем, что, отбросив предрассудки и условности, вступил в команду англичан (там оказались еще и молодые слуги и егеря, пожелавшие отстоять честь короны и сравнять счет с гостями), где показал неплохие результаты в гребле (студент Кэмбриджа проснулся), прыжках в мешках и (невероятно!) кулачном бою, где одолел Дуги МакКаллума, своего ровесника, чем вызвал его уважение и радостный визг сдержанной обычно Эмили, наблюдавшей за поединком и бросившейся на шею помятому, но устоявшему мужу под одобрительный хохот всех участников действа.

А самое смешное, что победителем в групповом зачете «пей до дна» стал …виконт Бёрли, не пожелавший отставать от «старших товарищей» и продемонстрировавший оторопевшим от такого шага родственникам неизвестную сторону своей личности и организма, принеся команде хозяев безоговорочную победу! Правда, мучался он потом от алкогольного отравления три дня, страдал, но был вознесен в глазах родни, особенно детей и жены, на небывалую высоту за патриотизм, стойкость и героизм. Побочным итогом виски-марафона для Эдварда Бёрли стала полная алкогольная абстиненция, что, впрочем, никого нисколько не расстроило, даже наоборот: рейтинг виконта в семье вырос, а Элинор забеременела еще одной двойней…

* * *

Все эти подробности поведал сам Белый Сокол, приехавший в Пендлитон вскоре после «освобождения» Литлл-хауса от «иноземных захватчиков». Его рассказы об «играх дружбы» перемежались хоррором от Барнетов, вызвавшим у жениха Мэри негодование и порыв «догнать и наподдать». Сэр Эбенезер с трудом уговорил зятя «простить засранцев» и переключиться на свадебные хлопоты — Рождество не за горами.

Правда, до этого момента в Литлл-хаусе планировалось отметить день рождения самого сквайра и напрочь забытый (со всеми приключениями) тридцать третий день рождения Мэри Барнет. Обитатели коттеджа включились в подготовку празднества, а виновница торжества, наконец, определилась со своими сомнениями. Ну, почти.

Глава 70

В чем же состояли терзающие душу Мэри сомнения? В вопросе «уйти или остаться», всего-то. Анализируя события, связанные с наследованием майората, Мэри признала факт, что её отношение к данной теме отличалось от мнения сэра Эбенезера: он хотел остаться, несмотря на предпринятые шаги по подготовке «запасного аэродрома», а она желала начать жизнь на новом месте, тем более, что связывающие лично её с родовым гнездом Барнетов нити истончились, и последним звеном, рассыпавшимся в труху, стали события минувших недель: развал бизнеса (по сути), успехи хора под укрепляющимся руководством Хьюго Дугласа (пусть и ее молитвами), «показательные выступления» горожан в отношении Кларксонов и Барнетов, крутящиеся в голове планы относительно мельницы…

Добавить сюда слова сквайра об их с Фолкэном будущем в Абингдоне, заметное сближение Люси и Лиама между собой, а после отъезда гостей — и с дедом...И, как бы она не отрицала, совестя себя, осадочек в душе от спектакля сквайра, выведшего на чистую воду Кларксонов, тоже сыграл свою роль.

Последнее обстоятельство попахивало «детским садом на лужайке», тем не менее, оно было, и сбрасывать его со счетов Мэри, точнее, попаданка Лазаридис, никак не могла. Это расстраивало женщину, но избавиться от неуютных мыслей не помогало.

Ей пришлось признать, что при всех приложенных усилиях и достигнутом в результате очевидном успехе адаптации в новом мире и новом теле, пожившая и сложившаяся в иной среде личность требовала дать ей больше воли и простора, что в Литлл-хаусе и Пендлитоне ограничивалось имевшимся, несмотря на сдвиги в общественном восприятии, реноме старой девы — третьей мисс Барнет.

С появлением же Фолкэна и получением в связи с этим реальной возможности воплотить в новой жизни шанс на замужество, детей и собственную семью стало, если не навязчивой, но занимающей многочасовые размышления идеей. Мэри/Маша пришла к выводу, что не пошли ей судьба именно этого мужчину, она и не стала бы рефлексировать по поводу закономерного одиночества — прожила одну жизнь вековухой, проживет и вторую, без проблем…

В принципе, будучи Лазаридис, она реализовалась во многих аспектах, так что сожалениям места не было: пусть не пианисткой мирового уровня, но успешным музыкантом и преподавателем стала, как психолог тоже неплохо проявилась, быт наладила, как нравилось, общения ей хватало ровно столько, сколько было