Нечистые души - Хань Сун

Ян Вэй пробормотал:

– …наших от ненаших уже не отличишь. – И подумал, что профессор Ваньгу ему таки удалил источник страдания, да так, что теперь Ян и сам не знал, какой он вообще человек.

С надеждой в голосе Ян Вэй поинтересовался:

– Спрашиваю в последний раз: профессор Ваньгу же изобрел подмену лечения повествованием?

– Ну конечно же, – ответила Цзые. – Неужели ты и в этом сомневаешься? Как же ты мог, как ты мог погубить его… – Видно было, что она убита горем.

Ян Вэй не понимал, разочарование или удовлетворение настигло его от такого ответа. Странная получалась логика: если профессор Ваньгу действительно владел патентом на соответствующие технологии, то выходит, что после кончины доктора нельзя было уже творить повествования на смену миру. И в будущем уже больше не должно быть войн. Что это значило для курса их судна? Был ли Ян Вэй в самом деле неприятелем? Совершил ли он новое преступное деяние или, иными словами, создал себе новую карму? Значило ли это, что он во веки веков, от жизни к жизни не сможет отделаться от боли? Бедствие, от которого не скроешься… Сетовал он на себя, но в глубине груди и нутра его, будто от готовности к самопожертвованию, вдруг всплыл дух героя. Словно бы Ян Вэй был заглавным персонажем в корейском фильме «Ан Чунгын стреляет в Ито Хиробуми»[104].

Ян Вэй ущипнул круглое личико малыша:

– Все из-за тебя.

Ребенок отозвался сильным плачем.

Цзые же продолжала роптать сквозь надутые губки:

– Как это ты умудрился проникнуть к нему, минуя меня? Разве мы не договорились, что я – твой единственный контакт… Профессор Ваньгу героически пожертвовал собой. Миссия моя, считай, окончена. Ой, и что же мне теперь делать? – У девушки от щек до загривка стали опадать отцветшими лепестками струпья кожи, подобно тому, как быстро распадается под лучами солнца трупик цикады.

Ян Вэй застыл в приступе некоторой ревности и одновременно печали. Ян попытался выйти вперед, желая обнять бывшую спутницу. Та на него лишь злобно зыркнула и отвесила ему оплеуху. Вспыхнув, Ян навел шприц с цианистым калием на девушку. Он только что добил ее создателя и перед лицом шедевра в исполнении профессора Ваньгу ощущал себя примерно так же, как перед развешенными мягкой, но безжалостной рукой Ганьцзо по стене огненными некрофагами. Внутри Яна поднялось волнение, будто он заглянул в «Киски, мартышки и змеи». Он потребовал, чтобы девушка сняла и бронежилет, и ветровку. Цзые повиновалась. Затем он приказал, чтобы она стащила с себя поэтапно нижнее белье, сапоги и чулки, пока он не остался наедине с блестящей плотью, как тот же главред со своей подругой. И тогда Ян, удостоверившись, что вокруг никого нет, быстро пронзил девушке левую грудь иглой.

Ян Вэй объявил Цзые:

– Не надо было ему тебя делать. Так что отправляйся-ка ты вслед за ним. – Следом за этим он обесчестил труп, пока его тело не охватили обильный пот и жгучая боль. Было ощущение, что он совершил путешествие во времени и вступил в рукопашный бой. Так он превзошел взаимолечение и наконец-то исполнил обет, данный себе еще в прошлом воплощении. После чего Ян бежал, но через несколько шагов вернулся и свирепо потоптал тело ногами, попрыгав на ребрах. В полостях трупа послышались трескучие звуки переломов и разломов, будто крошили настоящего человека. Сверкающими красками и стремительными потоками выплеснулось наружу сквозь рот и ноздри все содержимое желудка девушки. Наконец Ян засунул шприц по самое основание в отверстие на теле девушки и только шепнул:

– В лунку.

26. Оборачиваюсь – и вижу только водную гладь в тумане

Яростно закручивались валы в Большом море. Через затянутое облаками небо пробивался единый ало-рыжий луч, складывающийся в крестообразное сияние, которое, впрочем, быстро рассеялось. Ян Вэй не знал, куда ему идти. В ушах его отдавался лишь неимоверно вкрадчивый, но по-старчески чванливый голосок Цзые:

– …Командир Ян, а почему бы вам с бригадой не отправиться покушать? Человек – железо, а еда – сталь, на одних лекарствах далеко не уйдешь. Пора уже пополнить запасы углеводов, чтобы набраться сил для следующих этапов.

Ян задрожал от страха. Разве девушка не умерла? Как же она с ним говорит? Или это было предварительно записанное сообщение? Или… Да к тому же никакой бригады уже и не стало.

Ян Вэй добрался до крематория. Столовая была усеяна трупами, словно здесь только-только завершилось крупное сражение. Однако боевые позиции выстояли. Огонь не затух. Ганьцзо уже наготовил еды и придерживал почетные места для достойных гостей. От бушующего пламени Яну стало не по себе. Ему хотелось сдаться с повинной Ганьцзо, сознаться в совершенных преступлениях и попросить, чтобы художник по похоронам предал его огню. Однако Ганьцзо предложил Яну выпить чая. Сели два старика. Пили чай и вели неспешный разговор.

– А ты еще здесь, – заметил Ян Вэй.

– Тела еще не все сожжены, – отозвался Ганьцзо.

– Пламя скоро потухнет.

– Профессор Ваньгу мертв.

Художник по похоронам ронял слезы. По его словам, гибель доктора означала победу алгоритма над человечеством. Убив профессора Ваньгу, Ян Вэй прикончил и мир. У Сымина на фоне перерождения начался новый виток эволюции. Алгоритм собирался отбросить идею того, что Космос – персиковый источник, и заново опутать себя сетью какого-нибудь «-изма». Проще говоря, Сымин собирался придумать какую-нибудь небылицу и подменить ею Вселенную или через нее забыть все, что произошло.

– …Сымина душевнобольным неправильно называть, – заявил Ганьцзо. – В этом мире никогда не бывало царства духа. Да больные и не понимают машин. И те и другие отличаются репродуктивной изоляцией. И это связано с разными моделями сбережения энергии, а не манипуляциями алгоритма… Да и вообще это еще и культурная изоляция. У машин – машинная культура… Мы-то принимали его писанину за стихи, а писал он что-то совсем иное, неизвестное нам…

– И что же? – спросил Ян Вэй. Он внимательно разглядывал чашечку у себя в руках, словно там вертелся не чай, а мозговое вещество профессора Ваньгу.

Ганьцзо пояснил:

– При том, что Сымин – всеведущий, он никак не может определить верность всех заключенных в нем данных. Алгоритм не уверен в том, существует ли объективный мир… Эх, но самое убийственное – он не может определиться со своим полом. А Сымином же каждую секунду руководит с десяток миллиардов устремлений. Пускай он от природы пустой, алгоритм все равно упрямо и безостановочно посещают беспорядочные мысли. Всем этим нечистую силу не изгонишь, только