Нечистые души - Хань Сун

Интервью автора с переводчиком

Кирилл Батыгин: Мы снова встречаемся с вами, уже на втором томе! Писательский вопрос: насколько тяжело или легко вам дался второй том «Больничной трилогии» после первого? Вы заведомо планировали трилогию? Или она возникла «сама собой» в процессе написания?

Хань Сун: Второй том дался мне сравнительно легко, но почему именно – я и сам не помню, в общем, здесь игра на повышение и преобразование. Второй том так и надо было написать. А вот третий дался очень тяжело, потому что издательство меня уговорило его написать, а я написал второй и писать третий даже не думал.

К.Б.: Центральной темой «Больных душ» мне показался вопрос о неспособности человека ощущать чужую и осознавать собственную боль. Что бы вы назвали главным лейтмотивом «Нечистых душ»?

Х.С.: Я не могу точно назвать главную тему, примерно что-то вроде того, что страдание есть радость, кровь есть благо, а абсурд есть апофеоз. Все это – то, что творилось вокруг меня.

К.Б.: С чем связан сдвиг в рассказчике: от «я» в «Больных» к «он» в «Нечистых»? Вы намеренно разделяете нас с героем Ян Вэем?

Х.С.: Думаю, что сдвиг позволит читателям с другой позиции взглянуть на такое дело, как больница, не ограничиваться одной точкой зрения.

К.Б.: Нравится ли вам лично Ян Вэй? Есть ли в нем что-то от вас? Какую реакцию на него вы ожидаете от читателей?

Х.С.: Я не могу сказать, нравится он мне или нет. У Ян Вэя определенно есть какие-то черты от меня, так и особенности от людей из моего окружения. Ян Вэй – маленький человек, который не может скрыться ни от сложившихся обстоятельств, ни от собственной ограниченности, он бессилен перед лицом бедствия и только и может, что плыть по течению. Он принимает участие во всем этом абсурде и становится его частью. И в такой ситуации оказывается немало людей.

К.Б.: На протяжении всей трилогии вы обращаетесь к буддизму и религии как общему напряженному фону повествования. Это, в частности, проявляется со всей очевидностью в постоянных «перерождениях» Ян Вэя, а второй том посвящен «изгнанию нечистых». При этом во втором томе к буддизму добавляется со всей очевидностью христианство, более завуалированно – иные религиозные веяния. Связано ли это с тем, что Ян Вэй пытается найти, во что ему можно верить в таком мире?

Х.С.: Вера – точно одна из проблем романа, пожалуй, крах мира восходит к утрате веры, и Ян Вэю тоже приходится мириться с этим.

К.Б.: Сымин – вероятно, самый противоестественно «человечный» из персонажей не только второго тома, но и всей трилогии. Его длинный монолог о войне получается, на мой взгляд, особенно трогательным. Это мое восприятие или вы на такой эффект и рассчитывали?

Х.С.: У меня не было намерения сделать акцент на таком эффекте, я просто дал Сымину сказать то, что следует сказать.

К.Б.: В сравнении с еще относительно «заземленными» в наших реалиях «Больными душами» это более продвинутый том по затрагиваемым технологическим темам. Тема ИИ, особенно на фоне развития DeepSeek, ChatGPT и прочих платформ, все сильнее тревожит человечество. Чего человечеству следует более всего страшиться: роботов или людей?

Х.С.: Если говорить об этой книге, то страшны в равной мере и роботы, и люди. Человек и машина иногда неотделимы друг от друга, машина – человек, а человек – машина.

К.Б.: После относительно более «аскетичных» на прямые культурные отсылки «Больных душ» удивительно, насколько память одаривает Ян Вэя историческими, музыкальными и прочими отсылками. Память героя начинает восстанавливаться?

Х.С.: Можно сказать, что каждый том моей трилогии – некая фантастическая среда, и мы просто переходим из одной фантасмагории в другую. Точных соответствий с реальными людьми и вещами здесь нет. Опыт и характер человека с течением времени меняются. Вся вселенная – это иллюзия.

К.Б.: Лишь в главе 12 части «Война и мир», ближе к концу второго тома, вы вводите в текст прямую цитату китайского поэта Су Ши, и именно там я позволил себе переводческую сноску с пояснением, что все главы во втором томе – отсылки к Су Ши. Чем объясняется такой прием именно во втором томе? Ни в первом (спойлер?), ни в третьем томе вы не обращаетесь к таким стилизованным названиям глав.

Х.С.: Это была отчасти проба, но и моя мечта. Су Ши по жизни тоже столкнулся с испытаниями, но он несколько иначе подходил к их преодолению. И не знаю я, будет ли возможно в будущем подступаться к страданиям так, как это делал Су Ши, чтобы это нам что-то давало в итоге.

К.Б.: Рокфеллер, Эдисон, Бетьюн – это странно, но ваша трилогия довольно часто обращается к образам и сюжетам с Запада. Так, вы довольно подробно рассказываете во втором томе предысторию Рокфеллера, который, как мы убедились в первом томе, сыграл важную роль в продвижении современной медицины в Китае. Я бы сказал, что романы находятся примерно на ровном стыке между китайскими и западными референсами. Почему это так?

Х.С.: А в этом решающий парадокс. Человечество прогрессировало в течение нескольких миллионов лет и, то ли от большого счастья, то ли от большого несчастья, оказалось на узловой точке, где китайские и западные веяния не то сливаются воедино, не то противостоят друг другу. Не знаю, сколько такая ситуация будет сохраняться, может, от того наш мир будет уничтожен, а может, от того возникнет новая жизнь.

К.Б.: Я думаю, шоком для читателей второго тома (хотя это можно предвидеть, поскольку жестких маркеров времени в первом томе нет) станет, что мы не в XXI, а в XX веке, причем в альтернативной истории. Почему вы возвращаетесь именно туда, особенно в период Второй мировой войны, от которой Ян, по идее, должен быть далек в реальной жизни?

Х.С.: Мне кажется, что невозможно не обращаться к этому периоду истории. Сейчас мы не вышли в будущее, а переживаем новый дубль XX века. XX век – единственный самый потрясающий период времени, который мы видели собственными глазами.

К.Б.: Война – важный мотив всего второго тома, хотя мы с героями так и не понимаем, не сводится ли она к борьбе с «неприятелем внутри». Можно ли сказать, что война, как и больница, – крайнее пространство, где человек проявляет собственную сущность?

Х.С.: Я убежден, что человечество будет еще долго сожительствовать