Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Знаешь, — сказала Вероника, дожевывая последнюю котлету на ходу, — я их, наверное, больше никогда не смогу есть. Они всегда будут напоминать мне об этих выходных.

— Плохие воспоминания?

— Нет, — она улыбнулась. — Лучшие. Но слишком, слишком насыщенные.

Я почувствовал неладное еще на подходе к больнице.

Остатки умиротворения после выходных испарились, сменившись ледяной тревогой. Обычно в понедельник утром у входа в приемный покой дежурили две, максимум три машины скорой помощи.

Это была норма — остатки выходных травм, обострения у хроников, последствия воскресного алкоголизма.

Сегодня их было восемь.

Они стояли в беспорядке, брошенные как попало, с все еще мигающими сине-красными огнями, которые беззвучно стробили в утреннем свете.

Это было похоже не на рутинную работу, а на место ликвидации последствий катастрофы. Протокол массового поражения тут же вспыхнул в голове. Авария на трассе? Взрыв газа на заводе? Обрушение дома?

Фырк материализовался на моем плече, его нос-пуговка нервно дергался.

— Ой-ой-ой! Чую запах большой беды! И дезинфекции — очень, очень много дезинфекции! И паники! Паника прямо в воздухе висит, как туман!

Я ускорил шаг, почти побежал. Распахнул тяжелые стеклянные двери приемного покоя.

И замер.

Удар был не физическим, а сенсорным. Стена звука, запаха и вида отбросила меня назад. Это был ад. Чисто медицинский ад.

Коридоры были забиты людьми до отказа. Они сидели на всех доступных поверхностях — на редких стульях, на скамейках, прямо на холодном кафельном полу.

Стояли вдоль стен, обессиленно опираясь друг на друга. Лежали на каталках, установленных в два, а местами и в три ряда, превращая проход в непроходимый лабиринт страдания.

И все они кашляли.

Кашель звучал отовсюду — надсадный, лающий, рвущий горло. Это была какофония агонии.

Детский плач смешивался со стонами взрослых. Кто-то хрипло звал врача. Кто-то тихо молился, перебирая губами. Кто-то просто скулил от боли и бессилия, свернувшись клубком на полу. Медсестры носились между пациентами как обезглавленные курицы — глаза безумные, движения резкие, на грани истерики.

Господи, это же полный коллапс системы. Это не перегрузка, это ее агония. Мы не справляемся. Совсем не справляемся.

— Разумовский! — знакомый, сорванный голос прорезался сквозь какофонию.

Ко мне, расталкивая людей, пробирался Киселев. Игнат Семенович выглядел ужасно — лицо серое, как больничная стена, глаза красные с лопнувшими капиллярами, на подбородке пробивалась двухдневная щетина, а некогда белоснежная рубашка была измята и покрыта какими-то бурыми пятнами.

— Игнат Семенович, — я поймал его за локоть, когда он едва не споткнулся о чью-то вытянутую ногу. — Что происходит? Что за апокалипсис?

— Катастрофа происходит! — он схватил меня за руку мертвой хваткой, его пальцы были ледяными. Он буквально оттащил меня в сторону от основного потока людей, в единственный свободный угол у процедурного кабинета. — Новая волна «стекляшки»! Но это не та, что была месяц назад! Это какой-то другой штамм, мутант, дьявол во плоти!

«Стекляшка» — местное, народное название острой респираторной инфекции, которая периодически накрывала город. Получила она его из-за характерного кашля — сухого, лающего, невероятно болезненного, как будто горло изнутри царапают осколки битого стекла.

— В чем разница? — спросил я, уже мысленно переключаясь в кризисный режим работы.

— Эта — в десять раз злее! — выдохнул он, и его дыхание пахло застарелым кофе и тревогой. — Заболеваемость выросла экспоненциально! За эти выходные поступило больше трехсот человек! Симптомы тяжелее — у трети пневмония с первого дня! Дыхательная недостаточность развивается молниеносно! Люди синеют на глазах!

— Смертность? — я задал главный вопрос.

— Пока два процента. Шесть трупов за выходные, — его голос упал до зловещего шепота. — Но это только начало, Илья. Только начало.

Фырк присвистнул у меня над ухом.

— Два процента от тысячи — это двадцать трупов. А если заболеет весь город? Это же тысячи смертей! Веселенький понедельничек!

— Насколько все плохо с местами?

— Педиатрия забита под завязку — сто двадцать процентов загрузки! Терапия на грани коллапса — у них уже в коридорах койки стоят в три ряда! Инфекционное отделение закрыто на карантин — там своя вспышка внутри этой вспышки! Мы открываем дополнительные койки везде — в хирургии, в травматологии, черт возьми, мы даже в роддоме палаты освобождаем!

— ИВЛ? Кислород?

— Пятнадцать аппаратов ИВЛ, все до единого заняты. Кислородная станция работает на пределе своих возможностей. Если будет еще хоть десяток тяжелых — мы начнем выбирать, кого спасать, а кого нет.

Снова триаж в чистом виде. Спасаем тех, у кого больше шансов. Кошмар любого врача в мирное время.

— Что нужно от меня конкретно? — спросил я.

— Ты. Ты нужен в красной зоне. На сортировке! — он вцепился в мой халат. — У тебя лучший диагностический дар в этой больнице, ты можешь за секунды определить тяжесть без анализов и снимков! Твоя задача — молниеносно отделять действительно тяжелых, тех, кому нужна койка и кислород прямо сейчас, от тех, кто может подождать или лечиться дома! Каждая койка на вес золота! Каждый аппарат ИВЛ — это чья-то жизнь! Понимаешь⁈

— Понял. Где защита?

— Третий кабинет. Там выдают СИЗы. И Илья… — он на секунду помедлил, его взгляд стал почти умоляющим. — Будь осторожен. У нас уже трое врачей слегли с этой дрянью. Эта зараза косит всех подряд.

Третий кабинет.

Маленькое помещение, еще неделю назад бывшее кладовкой, теперь превратили в предбанник красной зоны. Молодая медсестра — я не знал ее имени, совсем новенькая — помогала мне надевать защитный костюм. Ее руки заметно дрожали.

— Первый раз такое видите? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Д-да, — она сглотнула, передавая мне респиратор. — Я всего месяц как после института. В учебниках такое было, но… я не думала, что сразу в такое попаду.

— Главное — не паникуйте. Делайте, что говорят старшие. И следите за защитой — ни одной щели, ни одного зазора.

Одноразовый комбинезон из нетканого материала — белый, шуршащий, похожий на скафандр. Двойные высокие бахилы на ноги. Респиратор FFP3 — максимальная степень защиты — плотно обжал лицо.

Защитные очки-консервы впились в кожу вокруг глаз. Двойные латексные перчатки — сначала одна пара, потом вторая поверх, с манжетами, заправленными под рукава комбинезона.

— Это как противочумной костюм? — с благоговейным ужасом спросила медсестра.

— Почти, — кивнул я. — При неизвестном возбудителе — всегда максимальная защита. Лучше перестраховаться.