"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Рядом с Семенычем стоял Амел.

Шаман замедлил шаг, не делая резких движений, — Амел стоял так, что мог увидеть его только периферийным зрением.

Допустить этого было нельзя.

Словно что-то вспомнив, Саша мотнул головой и, не оглядываясь, направился в сторону вокзала.

Начала накатывать паника. Амел пас новошахтинский автобус явно неспроста — а это значит, что брат до сих пор непонятно где, что бандиты до сих пор за ними охотятся, что он, Саша Шаманов, до сих пор пребывает в смертельной опасности, о которой просто предпочел не думать, убаюканный размеренной жизнью в гостях у Новенького…

Что же делать?! Блять, что же делать?!

Шедшая навстречу цыганка в грязной цветастой юбке вдруг остановилась, сверкнула глазами из-под намотанного на голову платка и сказала Шаману сквозь хорошо знакомую неестественную улыбку:

— Бежать.

В следующую секунду Саша утонул в бездне розовой ваты.

Его улыбающаяся оболочка перестала трястись от холода и страха, опустила подбородок и уверенно пошла к выходу из зала ожидания.

Так же неспешно, не обращая внимания на дождь, вышла на проспект Шолохова — кивнув по дороге лузгавшему семечки вокзальному мусоренку, не обратившему на это никакого внимания.

Дождалась, пока окажется вне света уличных фонарей.

И побежала.

Шаман несся сквозь ночь в направлении Новошахтинска, не прекращая улыбаться. Город закончился, за ним закончились пригороды. Он бежал по обочине шоссе, срезал через поля, легко перемахивал через заборы во встречных хуторах Несветай и Юдино. Грязь покрывала его с ног до головы.

В темноте светились только оскаленные в улыбке зубы и белки глаз.

Редкие встречные водители крестились. Пиздливые несветайские дворовые псы скулили, поджав хвосты. Дети просыпались среди ночи, заходясь похожим на хохот плачем.

Шаман бежал десять часов. Трижды он останавливался, закрывал глаза и на пятнадцать минут стоя засыпал, не прекращая улыбаться. Дважды он опускался на колени, зарывал ладони в жирную донскую землю и ел длинные спутанные клубки дождевых червей.

Дышал он ровно и размеренно.

На пороге одноэтажного дома на улице Перова, что на западной окраине Новошахтинска неподалеку от хутора Личный Труд, Саша перестал улыбаться.

Он поднял к глазам трясущиеся грязные руки, непонимающе огляделся и упал.

Место розовой ваты в его сознании заняла черная пустота.

79

Сися тяжко, медленно проснулся в полной темноте и попытался понять, который час. Окна стояли заколоченными. Половина и так немногочисленных лампочек в наркоманском гнезде перегорела. Оставшиеся потрескивали и давали болезненный грязно-желтый свет, но сейчас не работали и они. В городе уже с неделю, как раз с московского замеса, о котором буровили Сисе некоторые политически вовлеченные торчки, случались веерные отключения электричества с непредсказуемыми интервалами; в потемках можно было просидеть и час, и полдня.

Жужжал и елозил по треснутому стеклянному столику пейджер — ненавистной машинке никакие веерные отключения были не указ, потому что работала она от батареек.

«Обед через час, не опаздывай».

Психовать и злиться сил давно уже не было. Сися даже не вздохнул, возвращая пейджер на место.

Он провел пальцем по зубам (купить щетку и пасту всё никак не получалось — дел много), взял грязную чашку, сыпанул в нее растворимого кофе (каким-то чудом в запущенной и дышащей на ладан халупе оказалась почти полная жестяная банка «Cafе́ Pele») и огляделся. Трехлитровый баллон стоял пустым — видимо, перед сном он, будучи удутым, выпил всю принесенную накануне из колодца воду. Чертыхнувшись, Сися взял с пола полупустую бутылку выдохшихся «Ессентуков», понюхал горлышко, пожал плечами и опорожнил ее в кружку. Сунул туда кипятильник. Почесался здоровой рукой — вторая, измочаленная Узбеком, вроде зажила, но в кулак больше не сжималась и постоянно зудела, словно под кожу кто-то вшил горсть острых камешков.

Как ни странно, вся эта еба́ная история с Хасимом и его наркоманами начала худо-бедно складываться. Поток страждущих не иссякал — курьеры от Узбека едва успевали подвозить черняшку и колёса, не забывая сообщать о соответствующих изменениях в еженедельных выплатах. Ставиться в доме Сися больше не пускал, памятуя о стремном случае с мусором и тем торчком, но денег и без этой дополнительной услуги хватало на то, чтобы досрочно выплатить долг, регулярно заносить положенные суммы Узбеку, выплачивать причитающееся товарищу майору и даже иногда вызывать в Александровку блядей. Не самого первого разбора, зато и не особо взыскательных — от дудки у Сиси плохо стоял, поэтому он развлекался, как это называлось в прейскуранте, «лесби-шоу», после которого ездил мразям по ушам с рассказами про непростую, но интересную бандитскую жизнь.

Жизнь вот-вот собиралась стать еще интереснее.

Он всё еще мусолил мерзотный слегка газированный кофе и собирался двинуть во двор поссать (там был деревянный нужник; в таком, правда, состоянии, что Слава предпочитал делать свои дела рядом, прямо на землю — жаловаться и возмущаться всё равно было некому, гха-гха), как в дверь поскреблись.

— Рано, э! — чисто из вредности крикнул Сися. Ему нравилось ощущение власти над зависимыми от дряни недоделками. Себя он, кстати говоря, зависимым вовсе не считал — пара напасов в день (их была далеко не пара) никого еще не сделали наркоманом (он был вполне сформировавшимся торчком). — Жди, еб твою!

В ответ в дверь с такой силой врезали ногой, что она задрожала в петлях.

«Блять», — раздосадованно подумал Сися и поспешил открывать. С такой настойчивостью мог ломиться либо тот страшный мусор, либо кто-то от Хасима, либо окончательно охуевший нарик, над которым он сейчас как следует поглумится — только, конечно, предварительно продав всё, что полагается.

На пороге стоял Шварц.

Чашка с недопитым кофе выпала из ослабевшей Сисиной руки, покатилась по полу и через несколько секунд, как бы нехотя, разбилась.

Гость отодвинул Славу и, так и не сказав ни слова, прошел вглубь дома.

Выглядел Шварц кошмарно. Его голову покрывали проплешины и клочья седых волос, глаза заплыли, он сильно похудел и почему-то держался левой рукой за бок грязного и воняющего гнилью кожана.

Двигался он, тем не менее, с неприятной и неуместной бодростью, словно в его теле сидел кто-то гораздо более здоровый, спортивный и ловкий.

— Ты теперь, да? — просипел он, не оборачиваясь.

Сися засуетился.

— В смысле я?.. Я тут это, понял, для Хасима решаю, я сам-то не при базарах, до тебя вопросов нет…

Шварц хмыкнул, поудобнее перехватив что-то под кожаном.

— Вопросов нет, — повторил он. В тоне слышалась издевка. — Думал, по ходу, что Шварц коня подвязал, так можно его темы подобрать?

В голове Сиси запульсировало выражение давно покойной бабушки: «Индюк думал,