"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Правда, сейчас ее глаза казались вполне зрячими.

— Ба?! Что случи…

Баба Галя резко подняла руку, заставив его замолчать. Такого четкого, осознанного жеста Новенький не видел с того момента, как вся его жизнь полетела под откос.

А видела бабушка вот что.

Степиных друзей.

Пришедший в запустение двор.

Голые мертвые деревья.

Серое небо.

Слякоть.

Покосившийся забор, за которым возвышалась краснокирпичная стена соседского дома.

Древнюю сущность, которую ребята разбудили в Танаисе.

Когда Галина Александровна еще могла смотреть телевизор и понимать, что́ она видит, трансляции иногда перемежались помехами — похожая на две телескопические удочки антенна, торчавшая из телевизионной спины, не очень четко ловила сигнал. Когда сигнал пропадал, ведущий передачи «Сельский час» превращался в шипящий квадрат черно-белых черточек. В их мельтешении было что-то тревожное — Баба Галя не смогла бы сформулировать, что именно, но на помехи старалась не смотреть, отводила глаза. Казалось, из черточек вот-вот сложится что-то нехорошее.

То, что перемещалось по двору, время от времени окутывая собой одного из ребят, было похоже на помехи — только искажали они не телевизионного диктора, а реальность.

Складывалась из этих помех — улыбка.

Размазанная, нечеткая улыбка, которая была больше, чем двор; больше, чем Новое поселение; больше, чем город. Улыбка, способная сожрать мир.

Способная утопить вселенную в бездне хохота.

Бабушка схватилась за сердце. Ее глаза снова заволокли катаракты.

Машка закричала — тонко, страшно, как ребенок.

— Таня! Танюша! — Баба Галя задыхалась. — Танечка, наконец-то ты вернулась! Мы со Степой так переживали! Что ж ты не сказала!.. Где ж ты ходишь, паршивка!..

Новенький подхватил оседающую на пол старушку и поволок ее к кровати.

— Степочка… Степа.

— Ба, всё хорошо. Ложись…

Баба Галя так похудела за последние недели, что тащить ее было совсем не тяжело; перепуганный Новенький даже не запыхался.

— Всё хорошо. Мама скоро придет.

— Мама умерла, Степа.

Новенький в ужасе замер.

Кошка всё кричала.

Баба Галя оттолкнула его руку, выпрямилась и посмотрела на внука ясными глазами.

— Не верьте ему. Оно вас убьет.

78

Саня Шаманов сидел на автобусной остановке на улице Текучева и не знал, что делать дальше. Кураж прошел почти сразу после того, как он перемахнул через хлипкий забор на 5-й линии: он уже жалел, что рыпнулся, не взяв с собой хотя бы куртку и деньги — олимпийка промокла, когда он быстрым шагом шел через Шанхай к Текучева, а на кармане были пятихатка и пара стольников.

Как добираться до Новошахтинска, было непонятно.

(Еще более непонятно было, что́ его в этом самом Новошахтинске ждет, не наврал ли очевидно поехавший физрук, где находится брат, и всё ли с ним по итогу в порядке, как себя вести при крайне вероятном столкновении с мусорами и/или бандитами, как всё это воспримут родители… Ох, родители.)

По-октябрьски и по-южному быстро начало темнеть: грязно-серый день словно проваливался в грязно-черную ночь. Вдоль Текучева неравномерно зажглись фонари — из-за близости к Нахаловке половина из них была побита, а почти все оставшиеся целыми — перегорели.

По металлической крыше остановки забарабанил усилившийся дождь.

Шаман поежился — было не по-детски зябко и сыро. Всё, короче, рамсанул — и хватит. На ровном месте нахуевертил, как эта братнина Кристина. Надо возвращаться к Новенькому, отогреться, всё продумать, а завтра уже с ясной головой…

Обдав остановку волной липкой грязи, подъехала маршрутка. Если бы она шла, скажем, на ЦГБ; если бы в ней было много людей; если бы в ней было слишком мало людей; если бы она вообще не остановилась на этом мрачном отрезке Текучева, — всё это спасло бы Шамана от того, что произошло дальше.

Но полупустой рафик, судя по едва видной за запотевшим лобовым стеклом табличке, следовал до автовокзала.

Ладно, че.

Поддернув сырой воротник олимпийки повыше и втянув голову в плечи, Саша дождался, пока из микроавтобуса выберется какой-то хрен в меховой кепке, и втиснулся внутрь.

За окнами поплыл едва различимый за ручейками дождя проспект Шолохова.

Плана по-прежнему не было. На автобус до Новошахтинска денег по-любому не хватит, но это Шамана как раз не особо беспокоило: он знал, что ему безотчетно и сразу доверяют не только дети и кошки. Достаточно будет найти нужный автобус и пообщаться с водителем — Саша пока не знал, какую конкретно лапшу навешает ему на уши, но в этом деле планирование только мешало. Надо будет улыбнуться и что-нибудь сымпровизировать: ну там, например, надо успеть к маме на день рождения, а тут видишь, братан, гульнул в городе, кошелек проебал, ну бывает, че, га-га, сам никогда по газам не давал, что ли? Ну и так далее.

Дребезжащий рафик наконец дотащился до автовокзала, где кипела обычная вокзальная жизнь: воняло шашлыками, шароебились цыгане, спешили станичники с мешками и, не обращая внимания на дождь, собачились крикливые бабки. Эти орали друг на друга особым южным образом: на «ты» и матом — но по имени-отчеству.

Шаман вылез из маршрутки и поспешил под навес. К кассам идти смысла не было, а в расписании движения автобусов, висевшем в зале ожидания, сам черт сломал бы и ногу, и голову, — поэтому Саша решил сразу у кого-нибудь спросить, откуда и во сколько отправляется автобус на Новошахтинск.

Покружив по заливаемой дождем привокзальной площади, Шаман выцепил возвращавшегося с пересменки водилу в козырной кожаной кепке.

— Командир, на Новошахтинск когда следующий?

— Так я чо, бюро добрых услуг, — буркнул было водила мокрому пацану в синем «Адидасе». — Там на табло всё написано.

— Тебе жить, сука, тесно стало? — вдруг неожиданно для самого себя зарычал Саша, бешено блестя глазами. — На жену дома вякать будешь.

Шаман умел вызвать у людей не только доверие.

— Так чо, я ничо, — водитель моментально попустился. — Я ж думал, ты… Вы…

— Блять, в Новошахтинск как мне уехать?!

Ситуация с поспешным и непродуманным бегством из города успела Шамана конкретно задолбать — не в последнюю очередь потому, что он сам втравил себя в мутный блудняк.

— Так чо, там вон на шестом Петр Семеныч, он либо туда, либо оттуда, а я чо, я…

Не дослушав это напрягающее чоканье, Саша поспешил к указанному водилой перрону, на ходу стараясь успокоиться — для предстоящей беседы с Петром Семенычем нужно было состояние, отличное от глухой красно-черной ярости.

Успокоиться не получилось.

Под навесом шестого перрона действительно стоял автобус с табличкой «На Новошахтинск», у которого курил мужчина, выглядевший как архетипический Петр Семеныч — усы, плешь с политическим зачесом, жилетка с многочисленными